Шноль Яков Дмитриевич — аспирант, кафедра Истории Церкви исторического факультета
Москва
Iakov D. Shnol — postgraduate student, Department of Church History, Faculty of History
Moscow
В статье рассматривается движение "радикальная ортодоксия" как значимый феномен современной богословской мысли, возникший в англоязычной академической среде в конце 1990-х гг. Цель работы — проанализировать основные положения и программу радикальной ортодоксии, выявить причины её популярности и оценить её место в контексте постсекулярного сдвига. Методология опирается на анализ первоисточников (работы Дж. Милбанка, К. Пиксток, Г. Уорда) и современных исследований, в том числе диссертаций и обзорных статей, с использованием подходов интеллектуальной истории и сравнительного анализа. В статье раскрыты шесть ключевых концептов движения (партиципация, отрицание секулярного дуализма, бытие-дар, познание как предвосхищение, социальное измерение спасения, аналогия бытия), а также его социально- политическая программа (критика секуляризации, христианский социализм, социальная ответственность, взаимосвязь теологии и политики). Показано, что радикальная ортодоксия сочетает полемику с модернизмом и постмодернизмом с попыткой предложить целостное богословское мировоззрение, укоренённое в традиции. Новизна исследования заключается в выявлении определённого сходства радикальной ортодоксии и христианского модернизма как реакций на вызовы эпохи при принципиально разных стратегиях ответа. Автор приходит к выводу, что популярность радикальной ортодоксии отражает общий культурный тренд на поиск цельных мировоззрений, соединяющих веру, разум и социальную практику.
This article examines "Radical Orthodoxy" as a major development in contemporary theological thought, which emerged in English- language academic discourse in the late 1990s. The study analyses the movement’s core principles and intellectual programme, explores the reasons for its appeal, and situates it within the broader post- secular turn. Drawing on primary sources — including the work of John Milbank, Catherine Pickstock, and Graham Ward — alongside recent scholarship, the article employs methods from intellectual history and comparative analysis. It identifies six key concepts in Radical Orthodoxy (participation; rejection of secular dualism; being as gift; knowledge as anticipation; the social dimension of salvation; the analogy of being), together with its socio- political commitments (critique of secularisation, Christian socialism, social responsibility, and the interrelation of theology and politics). The author presents the movement as combining a polemic against both modernism and postmodernism with an effort to set out a comprehensive theological worldview rooted in tradition. The article’s innovation lies in highlighting parallels between Radical Orthodoxy and earlier forms of Christian modernism as contrasting responses to the intellectual challenges of their respective eras. The author argues that the movement’s popularity reflects a wider cultural search for integrated worldviews that unite faith, reason, and social practice.
Радикальная ортодоксия — англоязычное богословско-философское движение, возникшее в конце 1990-х гг. в Кембриджском университете благодаря деятельности профессора Джона Милбанка, его докторантки Кэтрин Пиксток и теолога Грэма Уорда. Первым и главным текстом, который знаменует собой начало этого движения, считается монография Д. Милбанка Theology and Social Theory: Beyond Secular Reason (1990) 1, а само название "Radical Orthodoxy" впервые появилось в заголовке сборника статей Radical Orthodoxy: A New Theology 2 (1999), под редакцией Д. Милбанка, Г. Уорда и К. Пиксток. Название этого сборника выражает главную идею этого движения: истинная радикальность современной христианской мысли находится не в свободомыслии, а в возвращении к ортодоксальной традиции с её подлинной глубиной, в отличие от так называемой "радикальной теологии", которая часто отрицает догматику. Таким образом авторы радикальной ортодоксии сразу противопоставили свой подход наиболее популярному в XX в. теологическому течению 3.
C момента публикаций в начале 1990-х гг. и особенно после выхода коллективного тома 1999 г., движение привлекло значительное внимание интеллектуалов: как теологов, так и философов, политологов и культурологов. Уже в начале 2000-х гг. были опубликованы десятки книг и сотни статей как сторонников, так и критиков радикальной ортодоксии 4.
Главная миссия радикальной ортодоксии — предложить целостное мировоззрение в постсекулярной эпохе, в центре которого находится христианская теология, охватывающая философию, эстетику, политику, социологию и культуру. Авторы заявляют, что целью радикальной ортодоксии является "возможность снова добиться места в этом мире, поместив его проблемы и деятельность в теологическую рамку". "Не просто возвращаясь с ностальгией к домодерну, но поработав с темами, в которые секуляризм вложил много сил — эстетику, политику, секс, тело, личность, видимость, пространство — и переосмыслив их с христианской точки зрения, то есть с точки зрения Троицы, христологии, Церкви и Евхаристии" 5 — это цитата из введения к сборнику эссе, опубликованному в 1999 г. Д. Милбанк утверждает, что "христианство возродится, только если будет стараться всё заново переосмыслить" 6, подчёркивая необходимость глубокой реконструкции современного мышления на богословской основе.
Таким образом, радикальная ортодоксия представляет из себя значительный современный интеллектуальный феномен, претендующий на конструирование целостного мировоззрения на богословской основе.
Цель статьи — проанализировать основные положения радикальной ортодоксии, выявить причины, по которым она привлекает к себе столь значительный интерес, а также дать оценку этому явлению в контексте исследования развития христианского учения.
Богословие радикальной ортодоксии строится на ряде принципов, сочетание которых её авторы понимают как возвращение к домодерной, преимущественно августиновской и неоплатонической, парадигме мышления, но в полемике с секулярной культурой. Эти принципы взаимосвязаны, образуя цельную систему, направленную на переосмысление роли теологии в постсекулярном мире 7. Эти принципы можно свести к шести положениям:
Таким образом, богословие радикальной ортодоксии не является набором отдельных тезисов, а напротив, представляет из себя целостную систему, в которой все ключевые концепции образуют взаимосвязанную систему. Эта система призвана разрушить барьеры между теологией и остальными сферами жизни, вернуть богословию статус "первой философии" и предложить христианскую альтернативу секулярному модернизму.
Более того, радикальная ортодоксия претендует на роль проекта культурного и социального преобразования, имеющего и явное политическое измерение. Авторы движения настаивают на том, что теология не может ограничиваться сферой индивидуальной веры или абстрактных догматических формул: она должна стать основанием для критики современного общества и выработки альтернативных социальных практик. В условиях постсекулярного сдвига радикальная ортодоксия стремится восстановить "теологическую рамку" для всех сфер жизни, включая политику и экономику 15.
Вот основные положения этого проекта:
Критика секуляризации. Центральная задача радикальной ортодоксии — разоблачить секуляризм как продукт искажённого развития западной христианской мысли. Д. Милбанк пишет: "Секуляризм — это не самостоятельное явление, но следствие отказа христианства от своих собственных интеллектуальных ресурсов" 16. Радикальная ортодоксия видит в секуляризации не нейтральный прогресс, а ересь в том смысле, что она выросла из христианского контекста, но отвергла его центр. Поэтому их программа предполагает возвращение теологии в публичное пространство как легитимного участника политического и культурного диалога.
Христианский социализм. В политикоэкономической плоскости радикальная ортодоксия предлагает восстановить общинные формы хозяйствования и социальной взаимопомощи, вдохновлённые христианским пониманием справедливости. Д Милбанк, наблюдая в либеральном капитализме продолжение секулярного индивидуализма, предлагает альтернативу — модель, где экономика строится на принципах дара, кооперации и взаимной ответственности 17, что закономерно вытекает из богословских положений радикальной ортодоксии (бытие-дар, партиципация).
Социальная ответственность. Для радикальной ортодоксии христианин ответственен не только за личную моральную жизнь, но и за состояние общества. Кавано пишет, что Евхаристия "не просто таинство личного благочестия, а акт, формирующий новый общественный порядок" 18. Таким образом, участие в литургии становится моделью социальных отношений, основанных на даре, а не на обмене; на общинности, а не на конкуренции. В этом радикальная ортодоксия видит в этом противоядие от атомизации и фрагментации постмодерного общества, следствием которых являются психологическое неблагополучие, социальное бессилие и политическая вседозволенность.
Взаимосвязь теологии и политики. Программа радикальной ортодоксии предполагает, что политика не может быть "нейтральной" или ценностнопустой. Д. Милбанк утверждает, что "вся политика в конечном счёте является теологией, пусть и в искажённой форме" 19. Поэтому задача христианских мыслителей — предложить богословски обоснованную политику, которая бы переопределяла ключевые понятия — справедливости, свободы, общинности — в свете христианской традиции. В этом смысле радикальная ортодоксия позиционирует себя как альтернатива как либеральному секуляризму, так и авторитарным формам клерикализма.
В совокупности эти направления образуют программу, которую можно охарактеризовать как попытку "ресакрализации" общественной жизни. Для Д. Милбанка и его коллег это не возвращение к прошлому, а создание новых форм жизни, в которых политика, экономика, культура и искусство интегрированы в христианское мировоззрение. Исследователи справедливо отмечают, что тем самым радикальная ортодоксия предлагает "постсекулярный проект", который не отвергает модерн полностью, но стремится преобразовать его изнутри, переориентировав на богословские основания 20.
Несмотря на значительное влияние и оригинальность, радикальная ортодоксия вызвала оживлённую дискуссию и критику как среди сторонников традиционного богословия, так и со стороны более либеральных или модернистских теологов. Критика затрагивает как методологические основы движения, так и его претензии на глобальную значимость.
Одно из частых возражений в адрес радикальной ортодоксии связано с тем, как она трактует христианскую традицию. Д. Милбанк и его коллеги нередко представляют собственную интерпретацию августиновской, томистской и неоплатонической мысли как "подлинную" и изначально правильную, в противоположность "искажениям" модерна. Однако критики указывают, что это выборочное чтение источников, которое игнорирует внутреннее многообразие и историческую эволюцию традиции 21. Д. А. Щипков замечает, что, хотя радикальная ортодоксия апеллирует к "всеобъемлющей" традиции, на деле она склонна опираться на узкий корпус авторов и концепций 22.
Помимо этого, критики указывают на тот факт, что радикальная ортодоксия резко критикует глобализацию как продолжение секулярного, постколониального и капиталистического проекта. При этом её сторонники предлагают собственный всеобъемлющий метанарратив — христианское мировоззрение, претендующее на универсальную применимость. Для некоторых это выглядит как внутреннее противоречие: отрицая "глобальное" в одном виде, радикальная ортодоксия, по сути, предлагает другую форму глобализма, только в богословском ключе. Подобная стратегия легко воспринимается как неосознанное воспроизведение аналогичного глобалистского проекта, основания которого она критикует.
Одной из ключевых ценностей радикальной ортодоксии является "евхаристическая общинность" — тесные локальные связи, формируемые вокруг литургической жизни. Однако при этом в риторике авторов радикальной ортодоксии прослеживается устремлённость к универсальной трансформации общества и культуры на глобальном уровне. Возникает напряжение между локальным укоренением и универсалистскими притязаниями. Некоторые богословы 23 задаются вопросом: возможно ли одновременно продвигать идеал малых, укоренённых общин и претендовать на переустройство мировой культурнополитической системы? Д. А. Щипков также указывает, что эта двойственность может быть источником стратегической неопределённости Д. Милбанка и его сторонников 24.
Наконец, критику вызывает стиль аргументации. Д. Милбанк часто пишет в жанре масштабных утверждений, минимально взаимодействуя с эмпирическими данными социальных наук. Это создаёт впечатление методологической замкнутости и делает движение уязвимым для обвинений в "богословском идеализме" 25. Более того, критики считают, что, отвергая секулярные дисциплины как "еретические", радикальная ортодоксия рискует утратить возможность плодотворного диалога с академическим сообществом вне богословских кругов, да и вообще потерять связь с реальностью.
Таким образом, критика радикальной ортодоксии фокусируется на трёх уровнях: (1) способ чтения и присвоения традиции; (2) напряжение между локальной общинностью и универсалистскими амбициями; (3) методологическая и коммуникативная закрытость.
Наличие многочисленных и развёрнутых критических работ свидетельствует о пристальном внимании множества интеллектуалов к проекту радикальной ортодоксии. На то есть несколько причин.
Д. Милбанк и его коллеги проделали значительную интеллектуальную работу, создав богословскую систему, охватывающую все значительные сферы жизни современного общества. Критики справедливо отмечают внутренние противоречия этой системы, однако сама попытка построения христианского метанарратива актуального для XXI в. заслуживает внимания, поскольку за последние 70 лет ничего сопоставимого предложено не было.
Современная культурная среда демонстрирует явный запрос на целостные мировоззренческие системы, способные ясно ответить на экзистенциальные и этические вопросы. Эта тенденция проявляется и в массовой культуре, и на интеллектуальном уровне. Все больше просмотров на YouTube набирают видео, отстаивающих христианское видение мира 26. Все больше интеллектуалов обращаются как христианскому дискурсу, так и к библейским сюжетам: ярким примером служит Джордан Питерсон, посвятивший целый цикл лекций и дискуссий библейским сюжетам и написавший книгу "We Who Wrestle With God" 27, ставшую бестселлером по версии New York Times. Эти явления свидетельствуют: в условиях кризиса фрагментированного постмодернистского мышления аудитория ищет цельное видение мира, объединяющее смысл, мораль и жизненные ориентиры.
Радикальная ортодоксия органично вписывается в этот тренд, но действует на другом уровне. Если приведённые примеры фиксируют массовый интерес к религиозным сюжетам, то радикальная ортодоксия предлагает комплексный богословско-философский проект, претендующий на переустройство всех сфер жизни в свете христианской теологии. Это движение адресовано не столько массовой аудитории, сколько академическому, культурному и церковному интеллектуальному сообществу, однако их запросы происходят из одного корня: стремления выйти за пределы ценностного релятивизма и моральной неопределённости.
Радикальная ортодоксия более или менее удачно выражает потребность христианства 28 в реактуализации собственного послания, видения мира и программы действий. Секулярная эпоха представляла религию как бесполезный рудимент прошлых эпох, постсекулярная эпоха, в свою очередь, провозглашает религию как своеобразное форму идеологии, носители которой могут действовать в соответствии со своими убеждениями до тех пор, пока это не станет причиной социального или идейного конфликта, т.е. не создаст дискомфорт для кого-либо. Ни та, ни другая позиция не может устроить последовательных христиан. Радикальная ортодоксия в свою очередь предлагает четкую теологически обоснованную антисекулярную позицию, что привлекает внимание христианских интеллектуалов.
Таким образом, радикальная ортодоксия — это одновременно и критика христианского модернизма, и попытка предложить его альтернативу, построенную на возвращении к истокам и их творческом переосмыслении. Модернизм, в его историческом смысле, возник как реакция Церкви на изменившуюся социальнокультурную среду, как попытка адаптации вероучения, богослужения и миссии к условиям современности, чтобы заново сделать христианскую проповедь понятной и значимой. Радикальная ортодоксия, хотя и критикует модернистский проект, на структурном уровне продолжает ту же самую линию — поиск ответов на вызовы эпохи через обновлённое, но укоренённое в традиции богословие. Различие в том, что модернизм шел по пути диалога и частичной рецепции идей современности, а радикальная ортодоксия выбирает путь "онтологической реконструкции" — переосмысления самой картины мира, из которой секулярность изначально исключена.
Таким образом, популярность радикальной ортодоксии объясняется не только её богословской изощрённостью, но и тем, что она представляет собой интеллектуально элитарный вариант более общего культурного движения к целостности и смыслу. В условиях, когда секулярный глобализм всё менее способен предложить убедительные моральные и экзистенциальные ориентиры, а церковный модернизм воспринимается частью общества как излишне приспособленческий, радикальная ортодоксия предлагает радикально цельную, "несекулярную" альтернативу. Этот проект, каким бы спорным он ни был, оказывается симптомом того, что в XXI в. запрос на целостное мировоззрения, соединяющие веру, разум и социальную практику, становится одним из определяющих факторов в развитии религиозной мысли.
1. Milbank,(1990). Theology and Social Theory: Beyond Secular Reason. Blackwell Publishing, 488 p. 2. Radical Orthodoxy: A New Theology(1999). Ed(s). John Milbank, Catherine Pickstock, Graham Ward. Routledge Taylor&Francis group. Routledge, 300 p. 3. Пожалуй, единственной значительной теологией XXв., не вписывающейся в тренд "либеральной теологии", можно считать диалектическую теологию Карла Барта. 4. Radical Orthodoxy: A Select Bibliography. James K. A. Smith with Shannon Schutt Nason. https://www.academia.edu/69285308/Radical_Orthodoxy_A_Select_Bibliography. 5. Radical Orthodoxy: A New Theology(1999)., 6. Милбанк,Д. (2013). "Христианство возродится только в том случае, если будет стараться все заново переосмыслить по-христиански…". Государство, религия, церковь в России и за рубежом, 3 (31), 285-290. 7. Щипков, Д. А. (2004)."Радикальная Ортодоксия": Критический анализ.Дис. канд филос., СПб, с. 190. 8. Milbank, J. (2003). Being reconciled. Ontology and pardon. Routledge Taylor&Francis group. Routledge, p. 94. 9. Щипков, Д. А. (2004).145-148. 10. Milbank, (1990). p. 9. 11. Milnank, J. (1997). The Word Made Strange: Theology, Language and Culture. Wiley-Blackwell, p. 125. 12. Pickstock, C. (1997). After Writing: On the Liturgical Cosummation of Philosophy. Malden, Mass.: Wiley-Blackwell. p. 256. 13. Cavanaugh, W. T. (1999). The World in a Wafer: A Geography of the Eucharist as Resistance to Globalization. Modern Theology, 15(4), doi:10.1111/1468-0025.00093. 14. Hemming, L. P. (2004). Analogia non Entis sed Entitatis: The Ontological Consequences of the Doctrine of Analogy. International Journal of Systematic Theology, 6():118-28. doi:10.1111/j.1468-2400.2004.00124.x. 15. Щипков, Д. А. (2004). 173-177. 16. Milbank, (1990). 9. 17. Milbank, J. (2003). 128-130. 18. Cavanaugh, W. T. (1999). 19. Milbank, (1990). 382. 20. Щипков, Д. А. (2004). 63. 21. Reno, R. (2000). The Radical Orthodoxy Project, In First Things, 100 (February), 42. 22. Щипков, Д. А. (2004). 191-194 23. Rowland, T. (2003). Culture and the Thomist Tradition: After Vatican II. London: Routledge. 24. Щипков, Д. А. (2004). 198-201. 25. Ward, G. (2017). Radical orthodoxy: it’s ecumenical vision. Acta Theologica, 26. Об этом свидетельствует появление известных американских уличных проповедников Стюарта и Клифа Кнехтл на подкасте Impulsive: видео набрало более 3 млн просмотров за месяц. Джо Роган, один из самых популярных подскатеров США последовательно приглашал к себе в студию библеиста Уэсли Хаффа и режиссера Мэла Гибсона, обсуждая с ними христианские и библейские сюжеты. Видео собрали по 7 и 11 млн просмотров. 27. Peterson, J. (2024). We who wrestle with God: perceptions of the divine. Random House Penguin, 576 p. 28. В данном случае речь идет о представителях практически всех конфессий исторического христианства.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.