Рукописная книга Русского Севера XV–XVI вв.: палеографический аспект

В разных аспектах Русский Север — обширный регион, примерные границы которого простираются от Перми Великой (Предуралья) на востоке и севера Ярославских земель на юге до побережья Баренцева и Белого морей на севере, большей части площади Ленинградской и Новгородской областей на западе — предстает чрезвычайно интересным пространством для различных исследователей. Северные просторы привлекают к себе внимание археологов, лингвистов, филологов, историков и, в том числе, археографов. При этом, тема книжности Русского Севера с точки зрения палеографии кодексов сравнительно скромно освещена в историографии. Среди наиболее важных работ по соответствующей тематике возможно отметить два объемных труда видного советского и российского археографа М. В. Кукушкиной "Монастырские библиотеки Русского Севера: Очерки по истории книжной культуры XVI–XVII вв." ¹ и "Книга в России в XVI веке" ². Однако, как видно из названия данных работ, палеографическая составляющая книг Русского Севера не являлась целью исследований автора. В свете настоящего исследования стоит отметить так же монографию М. А. Шибаева "Рукописи Кирилло-Белозерского монастыря XV века" ³. Наиболее примечательным для нас стал интернет-проект "История письма европейской цивилизации" ⁴, ознакомление с которым стало дополнительным поводом задуматься о возможности выделения средневековых почерков Русского Севера. В этом свете стоит также отметить интернет-ресурс Российской национальной библиотеки (РНБ) "Древнерусский автограф" ⁵, содержащий образцы почерков в том числе книжников Русского Севера. Отдельного внимания для данной работы заслуживает статья А. А. Турилова "К вопросу о региональных вариантах "второго южнославянского влияния" (палеографический и орфографический аспекты)" ⁶, а также работа М. Г. Гальченко "Графико-орфографические признаки второго южнославянского влияния и хронология их появления в древнерусских рукописях конца XIV — первой половины XV века" ⁷, в которых рассматривается вопрос распространения почерковых норм традиции второго южнославянского влияния ⁸ на рукописи, создававшиеся на территории Русского Севера.

Наш интерес к данной теме появился после обнаружения нами рукописи Часослова с включенными седмичными молитвами св. Кирилла Туровского конца XV в. (собрание В. Ч. С. № 7). Приведем археографическое описание данного кодекса:

Сохранность книжного блока хорошая: присутствуют незначительные подклейки разрывов бумаги XVII–XXI вв. Современный переплет, исполненный в соответствии с технологией книжного переплета рубежа XV–XVI вв.

Книжный полуустав одного почерка.

Украшения: Заставок нет. Вязь, киноварные инициалы.

Рукопись приобреталась в Вологде. В прошлом веке (?) была вырезана из конволюта конца XVIII — начала XIX (?) вв. Об этом свидетельствуют характерные для переплета эпохи остатки на корешке рукописи, которые можно было видеть до реставрации, а также старые бинты и фолиация, расположенная в правом нижнему углу кодекса, проставленная старообрядческим почерком начала XIX в.

Нам представляется примечательным палеографическое родство кодекса с подтвержденными памятниками книжности Русского Севера, особенно с псковскими манускриптами, такими, как Псковская Палея (1477) (ГИМ, Син. № 210), Псковский список Слова о погибели Земли Русской (третья четверть XV в.) (ГАПО, Ф. 499. Оп. 1. Д. 60.). Позднее нами было выявлено палеографическое родство Часослова с Триодью Постной (ОР РГБ, Ф.138 № 4) и рукописями, происходящими из ряда монастырей и скитов Русского Севера, такими как сборники Кирилло-Белозерского монастыря (РНБ, Соф. №№ 1465, 1447) Ферапонтова монастыря (РНБ, Соф. № 1486) пп. XVI в. и другими. Примечательно, что кодексы, происходящие из данных монастырей, несмотря на явное палеографическое родство, были созданы более чем через 50 лет после Часослова.

Особого внимания заслуживает схожесть в написании таких литер, как Ю, А, В, Л. Как и в Часослове, большой юс или "зело" в написании слов, кириллическая цифра "6" так же обозначались архаичным начертанием "зело", характерным для книгописной традиции до второго южнославянского влияния. Употребление юса и "зело" оставалось нечастым и в указанных северных кодексах Софийского собрания, восходящих преимущественно второй четверти XVI в.

Такое положение орфографических особенностей второго южнославянского влияния характерно, по мнению ряда исследователей, для северных/северо-западных рукописей, в частности, для книжности Пскова и Великого Новгорода. Так, например, М. Г. Гальченко и А. А. Турилов отмечают, что в Новгородских и Псковских землях орфографическая традиция второго южнославянского влияния получила распространение лишь к середине XV в ⁹. Ниже нами будет приведена подробная таблица со сличениями начертаний литер в наших кодексах и ряда памятников, происходящих с Русского Севера, хранящихся в государственных коллекциях.

В дальнейшем нами была выявлена другая рукопись, палеографическое родство которой с манускриптами Русского Севера, происходящими из Кириллова и Соловецкого монастырей, видится нам неслучайным. Указанная рукопись — Толковая Псалтырь Афанасия Александрийского середины XVI в. (собрание В. Ч. С. № 10). Приведем археографическое описание кодекса:

Состояние рукописи хорошее: в ходе переплетных работ (вторая четверть — сер. XIX в.) изветшавший лист с заставкой был вмонитрован в лист плотной бумаги, современной переплету Псалтыри. Утрата нескольких листов в середине кодекса. Последний лист изветшал к моменту переплетных работ и был приклеен оборотной стороной на лист бумаги. В ходе реставрации кодекса (2025 г.) оборотная сторона последнего листа была обнажена, вместе с маргиналиями на ней была обнаружена запись о принадлежности рукописи (XVI в.). Переплет второй четверти-середины XIX в. Присутствует старообрядческая XIX в. (переплетчик?) и современная карандашная владельческая фолиации.

Профессиональный книжный полуустав одного почерка.

Владельческие записи: на обороте последнего листа кодекса помещена запись о принадлежности книги некоему монастырю. Первая строка записи читается отчетливо "Сия книга гл(аго)лемая Ѱа(л)тыр…" далее затерто, однако в свете ультрафиолета возможно прочитать "…толковая… а…мiя(?) м(о)н(а)старя". Название обители затерто сильнее всего, оттого точно установить, к библиотеке какого монастыря принадлежал кодекс очень сложно. Возможно, речь идет об Авраамиево-Галичском монастыре.

Украшения: в начало книги помещена заставка неовизантийского орнамента, характерная для кодексов эпохи митрополита Макария. Профессиональная вязь, киноварные инициалы.

Рукопись приобреталась в Москве, предыдущие места бытования определить не удалось.

В случае данного кодекса палеографическое родство с памятниками книжности Русского Севера отчетливо прослеживается в таких литерах, как З, А, Ю, В, лигатуре из йотованной А и К в слове "яко". Так, например, крайне схожую писцовую манеру возможно обнаружить в таких памятниках, как "Псалтырь Толковая" (на деле достаточно объемный сборник, включающий в себя не только Толковую Псалтырь, но и многие статьи богослужебного характера (Часослов и др.)) сер. XVI в., переписанную в Кирилловом монастыре (РНБ, Кир. — Бел. 40/297). Наиболее характерная особенность — обширная змеевидная литера З с длинным хвостом, протянутым вдоль строки, местами орнаментированная точкой.

Предлагаем иллюстрированные таблицы сличений литер и орнаментики кодексов.

Обратим внимание на схожесть в орнаменте исследуемой нами Толковой Псалтыри с кодексом РГБ Ф.209 № 72 (Следованная Псалтырь), созданным в Соловецкой обители в 1548 г.

Наиболее яркое сходство в орнаментах заключается в размещении во внутренней части заставки (по двум верхним углам) характерного украшения в виде кругов и исходящих из них вдоль верхней и боковой внутренних стенок орнамента бутонов. Вдоль толстых внутренних полихромных "перегородок" проходит киноварная (в случае исследуемого нами кодекса и белая) линия, периодически орнаментированная двумя штрихами. Общность, помимо прочего, заключается в характерных для множества типовых заставок неовизантийского орнамента эпохи митрополита Макария трехчастных "травинок", располагающихся по внешней стороне заставок, а также в "растительном" наполнении и полихромности (стоит отметить, что некоторые исследователи отмечали, что для некоторых книжных центров Русского Севера XVI в. (например, Пскова) характерна именно превалирующая пышная, яркая полихромность при минимальном использовании сусального золочения ¹⁰).

Рассмотрим схожесть в написании некоторых литер исследуемого нами кодекса (В. Ч. С. — 10), рукописи РНБ Сол. 30/30 (Апостол, 1586 г.), а также двух других примечательных рукописей — двух Торжественников Триодных, писанных в Троице-Сергиевой Лавре в 1600 г. постриженниками Соловецкой и Кирилловой обителей — РНБ Сол. 1052/1161 (Писец Стахий, постриженник Соловецкого монастыря) и РНБ Сол. 1053/1162 (Писец Боголеп, постриженник Кириллова монастыря).

Обратимся к сличению почерков Часослова с седмичными молитвами Кирилла Туровского конца XV в. (В. Ч. С. — 7) и Псковского списка Слова о погибели земли Русской последней трети XV в. (ГАПО, Ф. 499. Оп. 1. Д. 60.).

В данной таблице мы бы хотели обратить внимание на схожесть некоторых литер Толковой Псалтыри и Часослова.

В целях демонстрации различий между начертаниями литер "северных" и "несеверных" рукописей приведем таблицу с буквами, извлеченными из кодекса РГБ Ф.113 № 98 (Минея на январь, предположительно созданная в некоем рязанском скриптории по повелению епископа Леонида (Протасьева) в начале 1580-х гг. вместе с рядом других Миней, вложенных архиереем в Иосифо-Волоколамский монастырь около 1583 г., о чем свидетельствуют вкладные записи в кодексах).

Таким образом, палеографические особенности исследованных нами кодексов, на наш взгляд, позволяют судить о возможности постановки проблемы атрибуции почерков Русского Севера, как отдельном ответвлении русской средневековой письменности, и если, ввиду миграции книжников, они не позволяют с точностью судить о конкретном месте создания кодекса, тем не менее, могут служить основанием для суждения о том, получил ли писец профессиональные навыки в северных областях (скриптории Кириллова, Соловецкого монастырей, Пскова, Новгорода и т.д.) или нет. Стоит отметить, что, помимо палеографических, не менее важны в свете данной темы языковые данные и орнаментика рукописей, в виду их подверженности утратам кратно меньшей, чем владельческих/писцовых записей и переплетов кодексов. На наш взгляд, тема заслуживает продолжения в дальнейших исследованиях, посвященных палеографии рукописей Русского Севера в отдельности и славяно-русской книжности в целом.

Приложение