Послание иерея Рафаила Иваницкого-Ингило к прихожанам храма св. Андрея Первозванного в Мадриде (1949 г.) о трудностях становления православного прихода в Испании

Иерей Рафаил Иваницкий-Ингило (1886–1966) — первый настоятель единственного православного храма св. апостола Андрея Первозванного в Мадриде. Он был грузином, сыном священника, и все его братья тоже выбрали церковное служение. Отец Рафаил окончил Телавскую духовную семинарию и юридический факультет в Санкт-Петербургском университете. Работал в Грузии учителем и юристом, с 1916 г. часто публиковал статьи по вопросам общественной жизни. Принимал активное участие в восстановлении автокефалии Грузинской церкви. В 1922 г. был выслан из СССР, жил в Берлине, затем в Вене, с 1924 по 1947 гг. проживал в Риме, где являлся представителем Церкви Грузии у Святого Престола. Отец Рафаил был рукоположен в священники епископом Русской Православной Церкви заграницей (РПЦЗ) Нафанаилом (Львовым) в Париже в 1947 г. и сразу же отправился в Испанию.

Приход св. апостола Андрея Первозванного в Мадриде был основан в том же 1947 г. Ираклием Георгиевичем Багратионом-Мухранским. И. Г. Багратион-Мухранский был князем из царской династии Багратионов, главой Грузинского царского дома в 1957–1977 гг., эмигрант Первой волны. В 1940‑х гг. переехал в Испанию из Германии, по причине женитьбы на принцессе Марии де лас Мерседес Баварской. Его сестра была женой Владимира Кирилловича Романова, который в 1940‑х гг. также проживал в Испании. Ираклий Георгиевич обратился к митрополиту Анастасию (Грибановскому), который в 1936–1964 гг. был председателем Архиерейского синода РПЦЗ, с предложением о кандидатуре отца Рафаила на должность настоятеля православного прихода. Князь был знаком с Рафаилом Иваницким-Ингило раньше, и, что было важно, будущий священник мог служить не только на грузинском, но и на церковнославянском и греческом языках. Митрополит Анастасий согласился на эту кандидатуру. Первая служба состоялась 15 декабря 1947 г. Прихожанами храма стали не только русские, но и украинцы, грузины, греки, болгары, сербы и т.д. Никакой другой православной церкви в Испании на тот момент не существовало.

Приход столкнулся с рядом трудностей, прежде всего с юрисдикционным конфликтом между основавшей его структурой (РПЦЗ) и Константинопольским патриархатом. Их отношения в рассматриваемый период были довольно трудными: по сути они боролись за церковное доминирование в регионе. Данный конфликт разрешился в пользу последнего. Другая существенная сложность — отсутствовало официальное разрешение властей Испании на создание православного прихода в столице. Благодаря вмешательству греческого посольства в 1949 г. приход был легализован, но вынужден перейти под юрисдикцию Вселенского патриарха. Кроме того, были и материальные трудности: аренда помещения, отопление, приобретение богослужебной утвари требовали существенных затрат. В эмиграции классическим примером является инициатива приглашения священника снизу: и, если люди, просившие окормление, могут предоставить помещение для отправления богослужений и прожиточный минимум священнику — митрополит назначает пастыря в этот регион. Если же нет — окормление поручается разъездному священнику. Князья И. Г. и Г. А. Багратионы-Мухранские обещали предоставить всё необходимое и для жизни настоятеля, и для функционирования прихода, однако почти ничего не выполнили. На этом фоне возник личный конфликт между священником Рафаилом и князьями И. Г. и Г. А. Багратионами-Мухранскими, отраженный в публикуемом документе.

Источник представляет собой послание иерея Рафаила к прихожанам храма св. апостола Андрея Первозванного, датированное августом 1949 г. Оно создавалось с целью распространения среди прихожан. Скорее всего, учитывая значительный объем документа, он не был зачитан прихожанам, а передавался в напечатанном виде. Есть вероятность, что послание было напечатано не самим автором, а под его диктовку (на это указывает ряд неточностей, в том числе в богослужебных терминах), но проверить это не представляется возможным.

Сложно сказать, повлияло ли каким-либо образом это послание на изменение отношения князей Багратионов-Мухранских к священнику или на лояльность к нему прихожан. Однако в 1949 г. храм перешел под юрисдикцию Константинопольского патриархата, вскоре в Мадриде был построен храм св. Андрея Первозванного и Димитрия Солунского, куда переместился приход из арендуемого помещения, и где отец Рафаил служил вплоть до своей кончины. Багратионы-Мухранские же стали посещать домовый храм мц. царицы Александры в доме Владимира Кирилловича Романова.

Подлинник послания хранится в архиве Архиерейского синода РПЦЗ¹. Текст машинописный, состоит из 9 страниц. На первой странице имеется карандашная помета, очевидно, внесенная архивным работником ("6/19 — IX — 49 г."), и подпись. В начале первой и в конце последней страницы стоит печать с крестом, на которой значится: "MADRID — IGLESIA ORTODOXA DE S. APOSTOL ANDRES²". Текст документа содержит авторские пометы, большая часть которых рукописные.

Стоит отметить, что автор использует новую орфографию, применяя некоторые правила старой. В основном это прослеживается в окончаниях прилагательных ("церковнаго", "Вселенскаго", "православнаго" и т.д.). Кроме того, частицы "то", "либо" и "нибудь" автор не отделяет дефисом. Твердый знак обозначен апострофом. Текст послания публикуется согласно современным нормам орфографии и пунктуации. Некоторые слова написаны с ошибками, которые я исправляла, не оговаривая эти случаи. Разделение текста на абзацы, употребление прописных и строчных букв сохранено. Сокращения слов восстановлены в квадратных скобках. Авторские пометы обозначены в подстрочных примечаниях.

Актуальность источника заключается в том, что там описывается уникальный пример основания православного храма не просто в католической стране, а в стране, где католическая церковь была главенствующей и получала всевозможные привилегии от правительства. Кроме того, на примере данного источника мы можем рассмотреть один из примеров юрисдикционного конфликта, которые возникали и в ХХ в., и продолжают происходить и в наши дни. Для истории Испании документ уникален с точки зрения региональной церковной истории. Данное послание дает очень подробную и полную информацию о жизни православного прихода в католической стране, о трудных буднях настоятеля, его каждодневной работе и различных проблемах. Этот документ ранее никогда не был опубликован.

Благодарности: выражаю благодарность своему научному руководителю Запальскому Глебу Михайловичу, оказавшему неоценимую помощь при подготовке настоящей публикации.

"Если в вашем сердце вы имеете горькую зависть и сварливость, то не хвалитесь и не лгите на истину" (посл. Иакова, III.14).

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

В последнее время мне часто приходилось слышать от моих прихожан сетования по поводу неустанной и непрекращающейся агитации некоторых лиц в целях опорочения моей личности и моей работы по Церкви в качестве Настоятеля. Дело доходит до того, что эти лица, так и двое или трое из их слишком ретивых приспешников, обходят прихожан и советуют, а там, где можно, и приказывают воздерживаться от посещений Церкви и от внесения принятых ими на себя добровольных взносов в пользу Церкви, так как я³ оказался неугодным князьям Багратионам и, следовательно, не⁴ только не могу остаться Настоятелем, но даже и проживать в пределах Испании.

Эта подсказанная недобрым чувством работа расширяется; она не ограничивается уже рамками Мадридского прихода и даже Испании: мои прихожане и я лично получаем тревожные запросы по поводу инсинуаций, возводимых на меня из различных стран: Франции, Италии, Германии и даже из далекой Америки.

До сего момента на обращение ко мне прихожан я ничем не реагировал и на эту неподобающую работу в Православной общине, молчал, терпеливо перенося все злостные на меня нападки, надеясь, что сеятели смуты образумятся. Увы, это не оправдалось, и козни против меня с каждым днем усиливаются, одновременно ущемляя в глазах Католического населения приютившей нас страны престиж самой Православной Церкви, на создание и упрочнение которой мои прихожане жертвенно подвизаются. В этом случае мой долг Настоятеля повелевает мне сделать настоящее разъяснение — внушение, которое содейством Всевышнего, думаю, вразумит тех, кои не ведают, что творят, а в встревоженные сердца моих прихожан внесет успокоение.

С сугубой горечью в сердце пишу я настоящие строки. С нетерпением ждал я, на пороге скоро вот⁵ уже двухлетнего моего пребывания здесь, того случая, когда я бы мог обратиться к моей пастве с торжественным посланием, возносящим нашу благодарность Всемилостивому Богу за силы, дарованные нам для создания на прочном фундаменте Православного Храма и нашего приобщения этим к борьбе всего Христианского Мира против дьявольских сил безбожного коммунизма. Священная борьба сия начинает принимать форму общехристианской акции; принимая же во внимание последнюю энциклику⁶ Главы Католической Церкви, направленную против коммунистовⁱ, и⁷ эта борьба может превратиться в начало величайшего крестового похода против врагов Христианской культуры. И в столь ответственный момент, когда каждая Христианская община и каждый христианин в отдельности должны готовиться к поистине героическим подвигам, мне приходится сетовать и горевать о наших слабостях и грехах, могущих разрушить начатое нами святое дело. Бог ниспослал сие наказание за грехи мои. Молю Всеблагого даровать мне силу искупления их и оправдание Его волею возложенной на меня Святой миссии пастыря стада Христова.

Создание Храма в нашем рассеянии, в тех трудных материальных и правовых условиях, в которых мы пребываем, — дело сложное и трудное. Несмотря на эти затруднения, все же с Божьей помощью в нашем рассеянии создавались, создаются и будут создаваться сотни Православных Храмов. Дружные усилия верующих преодолевают все препятствия. Но где нет этого сотрудничества, где в церковное строительство вливаются личные интересы и амбиции, будь весьма законные и нормальные в иных сферах человеческого житья, оно начинает хиреть и угасать, и если выживает, то лишь ценою больших жертв, материальных и духовных. К нашему несчастию, наше церковное начинание с самого начала страдает этими пороками, а в последнее время они проявляются все ярче и сильнее, принимая совершенно уродливые формы; но патологическое состояние становится менее опасным, когда оно выявлено, обнаружено. Пороки, угнездившиеся⁸ в нашей церковной среде, видны всем, поэтому и нетрудно самим верующим найти средство защиты и исцеления от них.

Инициатива открытия Православной Церкви в Мадриде принадлежит князю И. Г. Багратиону, и как бы оно ни завершилось, начинание этого благого дела всегда останется за ним. Князю же угодно было пригласить меня настоятелем устраиваемой здесь церкви. В ряде писем он убеждал меня, проживавшего тогда в Риме, рукоположиться во священники, чтобы уже в сане завершить мою тридцатилетнюю церковную деятельность. Он сообщал мне, что в Мадриде состоялось его соглашение с Православными колониями — греческой, русской, болгарской, сербской, румынской и украинской — относительно моей кандидатуры, что облегчилось и тем⁹ обстоятельством¹⁰, что князь Багратион обязался принять на себя содержание Настоятеля, если таковым буду я. Приглашение князя Багратиона мною было принято. Вслед за сим князь И. Г. Багратион в мае 47-го года обратился к Его Высокопреосвященству Председателю Русского Архиерейского Синода заграницей Митрополиту Анастасию с ходатайством об ускорении моего назначения на должность Настоятеля открываемой в Мадриде Церкви "как человека¹¹, — присовокуплял князь, — исключительно верующего". В этом же письме Багратион заверял Владыку, что он "принимает на себя мое содержание, в чем обязался перед всей Мадридской Православной колонией". В письме имеется и¹² такая фраза: "Благодаря нашим связям мы имеем возможность открыть в Мадриде Православный Храм, что ведь раньше было очень трудно в этой строго Католической стране". (Здесь следует быть отмеченным, что наш Храм на протяжении долгих месяцев являл странное зрелище нелегального состояния, и только 15-го числа июля сего года благодаря энергичным стараниям посланника Греции господина Капитанидес¹³ⁱⁱ воспоследовало его утверждение Испанским Правительством.) Еще находясь в Риме, я старался выяснить у князя Багратиона: подыскано ли помещение для Церкви, имеются ли в ней необходимые для совершения Богослужения предметы, как то: облачения, утварь, книги, ноты и т.п. Князь ответил, что мне нужно хлопотать лишь о визе, все же необходимое для Храма и для меня будет готово до¹⁴ моего приезда. Уверившись в этом, я распродал за бесценок все свои вещи, приобретенные мною в течение моего двадцатилетнего пребывания в Риме, и вынужден был оставить на произвол судьбы библиотеку, представляющую значительную материальную и библиографическую ценность.

По распоряжению Митрополита Анастасия я должен был отправиться в Париж для Хиротонии, и вот там мне пришлось узнать от лиц, близко стоящих к тамошней Грузинской Церкви, о многих обещаниях князя Багратиона, как в церковной, так и в других областях, но им не выполненных. Приняв к сведению их сообщения, я из предосторожности счел нужным приобрести на свои скудные средства Богослужебные книги и ноты, а мои парижские друзья снабдили меня облачением, рясой, подрясником и серебряным Наперсным¹⁵ крестом. Прибыв в Мадрид 15-го декабря 1947-го года, я застал здесь в полном смысле слова "tabula rasa"¹⁶ⁱⁱⁱ: ни помещения для Храма, ни разрешения властей, ни облачения, ни утвари, ни книг. Не оказалось даже комнаты, где я мог совершать хотя бы Литургию, и мне приходилось ночевать по частным квартирам. Для этой цели, наконец, лишь в конце апреля 48-го года было нанято скромное помещение, в коем ныне находится наш молитвенный дом, однако на исходе второго года существования он остается без иконостаса и без многих необходимых для Православного Храма предметов. Выяснилось также, что не только не имелось какого-либо соглашения между православными колониями Мадрида относительно открытия Обще-православной церкви и моего приглашения¹⁷ настоятельствовать в оной, но из первых же моих бесед с прихожанами различных национальностей выяснилось и то, что едва ли кто знал конкретно о планах князя Багратиона. В общем, впечатление у многих создавалось в том смысле, что Багратионы открывают в Мадриде свою домовую церковь. Все эти обстоятельства, само собою понятно, создавали нездоровую моральную атмосферу для спокойной и уравновешенной работы на Ниве Христовой, требующей в первую очередь не только желания и согласованности прихожан, но и жертвенности и энтузиазма в совокупности.

Сознаюсь, я сам, грешный, замечал, как ослабевали во мне рвение и энтузиазм, видя, что в Святое Дело ворвались и утвердились низменные страсти, пороки, ложь, обман и пустое тщеславие. В глазах молящихся в Храме я не мог не узреть и по отношению ко мне, и к друг другу больше холодного безразличия и даже смущения, чем братской христианской любви и воспрянности в общем Божеском деле.

Но чудодейственное Слово Божие, раздающееся в нашей скромной молельне, начало постепенно побеждать в наших сердцах чувство сомнения и нерешительности, стали тем самым¹⁸ укрепляться вера и надежда в торжество нашего начинания. Скептически настроенные было прихожане убедились к общему удовольствию, что открытый Архиерейским Синодом наш Храм является достоянием самих прихожан. Начали поступать регулярно добровольные взносы, даже самые бедные из верующих приносят свою лепту; люди с достатком кроме денежных пожертвований одаривают свою Церковь кто облачением, кто иконами и другими предметами; и, таким образом, наша Церковь постепенно стала занимать подобающее ей место в жизни прихожан. Не следует, однако, закрывать глаза и на оборотную сторону: к великому сожалению, в этом здоровом процессе не замедлили вскоре же¹⁹ обнаружиться серьезные бреши и изъяны. Параллельно усилению²⁰ в обществе интереса²¹ к²² Церкви стало замечаться ослабление этого интереса у князей Багратионов, инициаторов устроения Церкви, и они не преминули поведать обществу, а также и мне во многих письмах сию причину: оказывается, что я, кого Багратионы раньше восхваляли в приходе как редкого священника, к тому же умеющего совершать Богослужения на трех языках^iv и обладающего другими высокими качествами (иногда мои достоинства и вовсе преувеличивались), оказывается, что я по прошествии очень короткого времени стал совершенно непригодным и "восстановил против себя решительно всех прихожан"! Полагаю, что паства моя поступает правильно, когда желает разобраться в создавшемся положении и ставит вопрос: в чем же дело?! Не имея права отказать ей в этом законном требовании, позволяю себе остановиться на некотором фактическом материале, могущем уяснить многое из того, что моими недоброжелателями преподносится обществу в превратном виде в целях моей дискредитации²³. О создавшемся положении мне пришлось думать немало: я силился припомнить факты, кои могли быть истолкованы Багратионами против меня и вызвать в них нарекания, перешедшие²⁴ в²⁵ явное недоброжелательство, а затем и в гонения. Первое, что мне ставится в вину, это мое "желание²⁶, — как выражался в одном из множества из своих писем ко мне князь И. Г. Багратион, — жить одному в церковном доме и бесконтрольно хозяйничать в церковных делах". Раскрывая скобки этим словам, получается чистейшая картина моего самодурства, граничащего с недобросовестностью. В чем же оно выражалось конкретно? Изложению фактов для лучшего их уяснения необходимо предварить одно обстоятельство, имевшее решающее значение в печальном деле ополчения Багратионов против меня. С некоторого времени появляется в активной роли "церковного деятеля" облеченный²⁷ функциями "уполномоченного временного церковного комитета"^v князь Георгий Александрович Багратион^vi, отец И. Г. Багратиона. Восприняв это странное и никаким Церковным Уставом не предусмотренное назначение, князь пожелал стать в отношении ко мне в роли некоего обер-прокурора и с первых же шагов своего вмешательства в дела Церкви дал мне понять, что я обязан всецело выполнять его распоряжения.

Начнем с фактов меньшего значения, однако довольно характерных с бытовой точки зрения: по приезде в Мадрид я был водворен в один пансион, но плату дневную в 30 пезет князь И. Г. Багратион счел непомерно высокой, и я в феврале 48-го года был²⁸ переведен в дешевый пансион, без отопления. Несмотря на болезнь, при 38 с половиной градусном жаре²⁹, я принужден был переехать³⁰ на новое жительство, но, войдя в комнату на чердачном этаже и присмотревшись к обстановке, сознаюсь, сбежал немедля обратно, опасаясь осложнения болезни. Это мой первый "деликт", учтенный князем как непослушание. Затем уже в церковном доме начались мои нравственные пытки, и здесь действующим лицом является названный выше уполномоченный временного церковного Комитета: все мои старания хоть сколько-нибудь уподобить помещения нашего молитвенного Дома Церкви, всегда и неизменно встречали со стороны Г. А. Багратиона окрик. "Самочинными" моими поступками князья Багратионы нашли следующие: оклейку церковного окна цветной бумагой, переплет некоторых Богослужебных книг, бывших негодными к употреблению, выбелку маленькой комнаты в верхнем этаже, оставленной жильцами в негигиеническом виде, некоторый³¹ перерасход по отоплению, хотя и с этим перерасходом я не скидывал с себя теплого дамского пальто, подаренного мне одной прихожанкой, быть может, запамятовал еще что-нибудь в этом роде.

Теперь позволю себе перейти к моим разногласиям с князем И. Г. Багратионом уже по принципиальным вопросам; с самого начала моего Настоятельства князь сделал мне внушения о почете, который я должен³² оказывать Главам Православных Династий и лично ему во время Богослужений. Из его предложений я удовлетворял те, в чем я считал себя правомочным, совершенно несуразные из них — отклонял… В начале мая сего года князь И. Г. Багратион препроводил мне фотокопию письма к нему его Высокопреосвященства Митрополита Германоса^vii, моего правящего архиерея. С содержанием своего письма на имя Владыки князь не счел нужным ознакомить меня. Как видно из ответа Митрополита, князь обращался к нему в качестве председателя Временного Церковного Комитета (причем в это время таковым он не состоял, передав свою должность господину Орфанидэс, впрочем, по прошествии нескольких недель вновь изволили вернуть себе это звание) с вопросами Литургического и Церковно-канонического характера, как например: имею ли я право возносить молитвы за русских Архиереев (подразумеваются Митрополит Анастасий и Епископ Нафанаил^viii) после³³ моего перехода в ведение Вселенского Патриарха. Второй вопрос касался порядка поминовения Православных Царей, и, как явствует из препроводительного письма князя ко мне, Владыке было сообщено, что неупоминание Грузинской Династии рядом с Православными Царями нарушает "паритет интерортодоксального прихода" и что этот пробел вызывает неудовольствие среди грузин. Владыка, надо полагать, не знал, что этот вопрос о порядке выполнения мною своих пастырских обязанностей был сделан без моего ведома, а также и самого Церковного Комитета. По первому из указанных вопросов мною было разъяснено князю И. Г. Багратиону еще в начале моего перехода в юрисдикцию Вселенского Патриарха, что Православная Церковь в Мадриде открылась по почину Архиерейского Синода и что я получил Хиротонию с соизволения этого же Синода, а потому, перейдя в ведомство Вселенского Патриарха, считаю иерейским долгом возносить моления за архиереев, призвавших на меня благодать Всесвятого Духа, и что поминовение таковых архиереев предусматривается и Церковным Уставом, например, в чине Проскомидии. Мое разъяснение тогда, видимо, удовлетворило князя, во всяком случае, он не возражал мне, с течением же времени ему заблагорассудилось поднять сей казус перед моим архиереем, минуя меня, что противоречит церковным установлениям. Владыка Германос указал князю И. Г. Багратиону, как и когда нужно поминать коронованных особ, а на Великом Входе также иных по усмотрению священнослужителя. Эта интерпретация не удовлетворила князя, и он в названном выше препроводительном письме ко мне присовокупил список четырех членов семьи Багратионов, коих я должен был поминать как царевичей и царевен^ix (по-грузински: батонишвили).

С ранней молодости, вот уже тридцать пять лет, я по мере сил работаю в церковной области. Занимал самые высокие посты, доступные мирянину, но не гнушался и самых скромных в эмиграции. Разбираясь в достаточной степени как в основных нормах Православного Церковного Законодательства, так и в истории Грузинского Народа, я считаю отнюдь не приемлемыми претензии князя И. Г. Багратиона. После смерти последних Грузинских Царевичей вот уже сто лет никто из рода Багратионов, даже прямых наследников этих царевичей, не осмеливался присвоить себе титул "Царевича Грузии", и само собою понятно, что ни один священнослужитель ни в самой Грузии, ни в эмиграции не дерзнул бы выступить в смешной роли раздавателя титулов. Следует быть отмеченным, что ни один из грузинских историков и генеалогов — а многие из таковых с блеском занимали кафедры в столичных Университетах России — не написал ни одной строчки в пользу "теории", ныне выдвигаемой князем И. Г. Багратионом, учитывая то обстоятельство, что с первой четверти 18-го века вплоть до вхождения Грузии в состав Российской Империи^x в восточной Грузии царствовали Багратионы с совсем другой линии^xi; да и те из Багратионов, кои впоследствии были возведены в титул светлейших³⁴ князей Грузинских, Имеретинских, также не претендовали на звание Царевичей Грузии. Но и сам князь И. Г. Багратион до своего водворения в Испании воздерживался от своих теперешних³⁵ домоганий, по крайней мере в грузинских кругах. На основании каких церковных и мирских установлений я мог бы взять на себя почин возглашать этих Багратионов перед Престолом Божиим царевичами Грузии? Я – ныне смиренный иерей, — тем не менее, считаю себя связанным со своим народом всем своим прошлым и своей церковно-общественной работой; состоя членом Высшего Церковного Совета при трех Патриархах Грузии Святейших: Кирионе^xii, Леониде^xiii, и Амвросии^xiv (при последнем уже во время вторжения в Грузию большевиков^xv), я на третьем Поместном Соборе^xvi Грузинской Церкви удостоился чести быть избранным в Президиум оного от мирян; покойным Первосвятителем Древней Грузинской Церкви, Патриархом Амвросием, подписавшим знаменитый меморандум на имя Международной Генуэзской Конференции^xviii, бичевавший тлетворные и преступные мероприятия против Церкви и Нации, я был намечен на ответственную должность Его хорепископа^xvii, а мое наречение для возглавления одной из Епархий было пресечено моим тринадцатимесячным³⁶ заключением в Чека^xix; Распоряжением этого же Патриарха, полученным в секретном³⁷ порядке на имя эмигрантского Грузинского Правительства, я был назначен официальным представителем Грузинской Церкви за границей. В одном из своих озлобленных писем ко мне князь И. Г. Багратион позволил себе высмеять сие обстоятельство, чтобы, дерзая говорить словами Апостола Языков^xx, "иметь временное, греховное наслаждение" (Евр. ХI — 25). Мне ведома роль рода Багратионов в многовековой истории Грузии, рода, давшего моей стране не только выдающихся царей, но и великих мучеников и святых: за первых я возношу моление ко Всевышнему, помощь и заступничество вторых призываю на многострадальный народ грузинский и на себя, многогрешного смиренного служителя Бога.

На упомянутое требование я дал князю И. Г. Багратиону³⁸ письменный ответ, в котором ему должным образом внушалась непозволительность его вмешательства в мои служебные обязанности, тем более жалоба на меня моему правящему Архиерею; в этом же письме я объяснил ему причины неудовлетворения мною его требования о поминовении членов его семьи как царевичей. В ответном письме от второго мая сего года князь И. Г. Багратион обрушился на меня такой руганью и оскорблениями, что только³⁹ сан, носимый мною, удержал меня от возбуждения против него судебного преследования в уголовном порядке. В этом же письме он добавляет: "Советую Вам выискать какой-нибудь иной выход, так как в Мадриде Вы не можете остаться Настоятелем по причине созданной же Вами же атмосфере и недовольства Вами со стороны всех прихожан".

В следующем письме князь решительно приказывает мне "подыскать иной приход", а в письме на имя доверенного ему лица он добавляет для моего сведения, что срок моего пребывания в Мадриде ставит сентябрь месяц. Таким образом, Председатель Временного Церковного Комитета, полагаю⁴⁰, без всякого соглашения и даже без ведома самого Комитета самовольно увольняет Настоятеля Храма, который на основании Церковных Канонов может быть уволен лишь Правящим Архиереем, и то по суду. Мои дорогие прихожане! Даже Цари Православные, желая устранить от себя неугодного дворц[ового] священника⁴¹, обращались в надлежащую церковную инстанцию с просьбой об его смещении… Не следует соблазняться примером той страны, где загнанных, запуганных и терроризированных священнослужителей принуждают молиться о благоденствии "отца народов"^xxi…

Священник не вправе раздавать титулы, также⁴² самые скромные: это хорошо известно всем и также князьям Багратионам, но да будет им известно и то, что духовное лицо может давать наставления и даже обличать и коронованных Особ, буде они грешат перед Богом и перед мирским своим долгом. И я считаю своим очередным долгом преподать князьям Багратионам следующий совет: оставьте в покое царей и царевичей. Никем не оспариваемый ваш княжеский титул, само собой, уже высокое звание и налагает на вас тем самым особые обязанности не только перед обществом и государством, но и перед частными лицами. Там, на нашей родине, да и на всем пространстве советской России почти полностью изничтожено привилегированное сословие. Вы же, с Божьей помощью, уцелели и даже приумножили свое благосостояние. Возблагодарите слезно Всевышнего за эту милость, непрестанно размышляя о том, как и чем оную оправдать. Ответственность князей Багратионов усугубляется и тем, что один из них имел честь принять подданство Испанского Государства и тем весьма упрочить свое положение. Посему и деятельность князей Багратионов, в чем бы она ни проявлялась и какой бы сферы ни касалась, должна исходить из проникновенного понимания и осознания именно этого их положения. Уверен, что в этом случае не имели бы места и печальные события, о которых я в ответном порядке с болью в сердце поведаю моим прихожанам.

Видя, что я ничем не реагирую на грозные письма и пока что по их приказанию не собираюсь в путь-дорогу, князья Багратионы сочли за благо для окончательного моего посрамления опереться на общественное мнение и перенести кампанию против меня открыто в приход.

Злостные обвинения и угрозы посыпались как из рога изобилия. Появились добровольцы ли или заинтересованные прислужники — Бог их ведает, — которые, как замечено выше, от имени Багратионов передавали там и сям приказы: не посещать церковь, не платить взносов, так как священник, не угодный Багратионам, конечно, должен быть выдворен из Испании. Мне довелось слышать и о других угрозах, вроде того, что если священник добровольно не сдвинется с места, то у Багратионов имеются и другие возможности выкинуть его отсюда. По городу циркулирует и фраза, брошенная князем И. Г. Багратионом перед его отъездом на дачу: "В Мадриде или я, или этот священник".

Какое, не правда ли, христианское настроение! Убоимся гневных слов Господа Иисуса: "С кем сравню людей рода сего и кому они подобны" (Лука VII. 31). Угроза полицейскими мероприятиями меня также не смутила, памятуя, что в стране, имеющей несомненную репутацию базы и защитницы Христианства, государственные органы никем не могут быть использованы в качестве орудия мести и⁴³ беспричинного преследования беззащитного служителя Христа.

Наконец, князья Багратионы прибегли в отношении меня к наиболее действенному, на их взгляд, средству — экономическим санкциям. Князь И. Г. Багратион повторно назначил себя председателем Временного Церковного Комитета, а князь Г. А. Багратион, бывший "уполномоченный Комитета", начал фигурировать в другой роли: члена Комитета от грузинской колонии (назад тому месяца два князь И. Г. Багратион называл мне имя другого грузина, им "назначенного в Комитет"). Эти неожиданные метаморфозы произошли, невзирая на то, что князем Г. А. Багратионом через посредство доверенного им лица я был предупрежден два раза официально, что семья Багратионов: 1-е — не будет посещать Церкви, 2-е — прекратит взносы и 3-е — с первого июля не будет считать себя членами прихода. Прихожане мои не могут не изумиться, узнав, что вразрез этим заявлениям князья Багратионы получили сами и не пожелали внести в церковную кассу взносы некоторых лиц за июнь и июль месяцы, сумму, приблизительно равную положенному мне содержанию; иными словами, Багратионы захотели меня выжить путем измора. Их должно было удержать от такого малопочтенного поступка⁴⁴ хотя бы мое прошлое…

Но и это свирепое средство — заморить голодом Настоятеля и тем покорить его — не удалось. Теперь уже всколыхнулись сами прихожане, доселе не бывшие в курсе изложенных здесь событий. Моя паства нечасто видит меня, ведущего вследствие тяжелых нравственных испытаний затворнический образ жизни, к тому же в данном случае с моей стороны было бы унизительно обхаживать частные дома и заниматься науськиванием: общественное дело требует общественного уяснения и разрешения. Но вздорные слухи и кривотолки, главным защитником и неугомонным распространителем которых является Г. А. Багратион, не могли не всполошить всех интересующихся церковными делами и желающих мира в новонасажденной Православной Общине⁴⁵. Меня стали посещать даже те из православных, коих раньше лишь изредка видел в Храме, а то и вовсе незнакомые, и каждый из посетителей вопрошал: "В чем дело, батюшка? Город полон слухами. Вас всюду чернят. На вас возводят всевозможные обвинения, агитируя за бойкот церкви, пока вы не устранитесь. Советуют прекратить взносы по добровольному самообложению. Ваше умолчание нас вовсе не успокаивает. Мы желаем знать правду…".

Мое настоящее послание и служит удовлетворением естественного желания моих прихожан: audiatur et altera pars^46xxii, тем более⁴⁷ что этой другой стороною фигурирует Настоятель, руководитель прихода. Все же я до последнего времени откладывал об опубликовании этого текста⁴⁸, надеясь, что мои гонители изменят свое поведение, но этому, видно, не суждено претвориться в жизнь, а интересы нашего общего дела как раз и требуют пролития света в эту омраченную атмосферу. Сие послание мое с пояснением горчайших явлений в нашей церковноприходской жизни и, в частности, перенесенных мною мытарств, думается, дают достаточный материал для распознавания природы этих явлений. Надеюсь, мне не придется вновь вернуться к ним и другим более одиозным фактам, о которых умалчиваю здесь.

Не добившись успеха в области, если можно так выразиться, идеологических домоганий и убедившись, что опрометчиво брошенная⁴⁹ ими фраза об якобы недовольстве мною прихожан, по существу, направленном против них, Багратионы выдвинули против меня обвинения иного порядка, тяжкие и бьющие по моей морали. Я, по их словам, отъявленный самодур и деспот, отказываюсь признать Церковный Комитет, уклоняясь⁵⁰ давать отчет в поступлениях и расходах⁵¹ по церкви, иными словами, недобросовестно распоряжаюсь церковным достоянием. Но, прежде чем перейти к разбору указанных обвинений⁵², считаю полезным привести некоторые статьи из общеобязательного mutatis mutandis^{53 xxiii} для всех Православных общин Церковного Регламента, регулирующего конструктивные вопросы внутренней церковной жизни.

По точному смыслу ЦЕРКОВНОГО УСТАВА^xxiv Настоятель Храма в качестве ответственного руководителя и устроителя всей приходской жизни (п. 1) дает отчет перед Богом и своим архиереем за благосостояние прихода (п. 18), на обязанности же прихожан лежит забота о материальном поддержании причта и об обеспечении его жилищем (п. 26). Управление ПРИХОДСКИМИ ДЕЛАМИ ведется Настоятелем совместно со старостой и при участии прихожан (п. 27); помимо этого на обязанности Настоятеля лежит попечение по всем делам прихода и наблюдение за правильным ведением отчетности по церковному хозяйству и письмоводству, а также сношением по делам Церковноприходским с Архиереем⁵⁴ (п. 29-й). В нужных случаях собирается общее собрание прихожан, на котором председательствует Настоятель, а товарищем Председателя избирается кто-либо из усердных и благочестивых мирян. (п. 54-ый). Решения на Приходском собрании постановляются простым большинством голосов; в случае равенства голосов в силу вступает решение, к которому присоединяется Настоятель (п. 59). Это же относится и к приходскому совету (п. 75-й), коего заседания созываются Настоятелем по мере надобности (п. 81-й).

Вникая в эти параграфы, нетрудно прийти к мысли, что сформированный князем И. Г. Багратионом Временный Церковный Комитет не отвечает требованиям Церковного Устава, но я не препятствовал его функциям в ожидании утверждения ВЛАСТЯМИ ИСПАНИИ статуса Церкви, тем более что требовалось наличие какого-либо органа для ведения текущих хозяйственно-финансовых операций. Однако обстоятельства вскоре же не замедлили являть иную картину: Комитет, или, вернее, его председатель, князь И. Г. Багратион, явно не считаясь с фактом нахождения⁵⁵ здесь Настоятеля, приступил к самочинным действиям, вмешиваясь даже в чисто Литургическую область. От "Комитета" как такового ко мне до сего времени не поступало ни одного письменного донесения или сообщения, ни одного предложения или объяснения. На заседания его, если они имели место, ни разу не был приглашаем, за исключением одного (полтора года тому назад), имевшего целью, так сказать, взаимное ознакомление. Этот⁵⁶ "комитет" (опять должен сказать: вернее, его председатель) представил себя в роли некого верховного органа при Храме и его Настоятеле, и на меня сыпались чуть ли не ежедневно "инструкции", "распоряжения", "наставления", "запреты" и даже прямые угрозы как самого председателя, так и его отца князя Г. А. Багратиона, к тому времени уже облеченного званием "уполномоченного временного Церковного Комитета".

Председатель "Комитета" за моей спиной сносился с моим иерархическим начальством, позволяя себе вмешиваться в чисто Литургическую проблему, и, видя мою стойкость в охране эклезиастического приоритета, потребовал от меня ни более ни менее как сняться с места. Состав⁵⁷ самого "Комитета", особливо в его русском и грузинском составе, менялся председателем по своему усмотрению: вычеркивал одних, заменяя другими. "Комитет" действовал без устава и без внутреннего регламента. Обвиняя меня в непризнании такого "Комитета", возглавитель оного должен был понять, что законопоставленный Настоятель может сотрудничать лишь с органами, соответствующими нормам Устава Церковного. Многое, что творилось от имени "Комитета", подлежало наложению прещения и епитимии, и, быть может, неприменение таковых мер мне сочтется в вину и моим духовным начальством, и прихожанами в частности.

Полагаю, что сказанное выше вполне достаточно, чтобы прихожане мои так или иначе разобрались в⁵⁸ той кампании, которая неистово⁵⁹ ведется против меня. Я не сомневаюсь, что почтенные лица, в разное время принимавшие участие в этом комитете, ни в коей степени не причастны к той тенденции, которую придал этому органу и его функциям председатель Комитета. Уверен⁶⁰ и в том, что и все акты⁶¹, направленные против меня, исходили лично от председателя его, всуе поминавшего Комитет, по существу, превращенный им в фикцию. Уверен, что никто из членов Комитета не был в курсе беззакония, творимого от их имени. Вступая в период законного существования нашего Храма в Испании, сей Комитет в своем настоящем виде должен прекратить свои функции составлением акта о своей ликвидации. За ним остается обязанность⁶² представления Общему Собранию Прихожан финансового отчета до 10-го февраля сего года. Почтенных членов Комитета приглашаю выработать вместе со мной программу работы предстоящего собрания на основании Церковного Устава и обязательных государственных норм Испании, касающихся инославных исповедований.

Остается теперь коснуться одного вопроса, являющегося, по мнению князей Багратионов, якобы основным козырем в их руках против меня. Это — непредставление им мною отчета о поступлениях и расходах по Церкви. Факт этот я признаю и готов нести за него ответственность. Около года церковной кассой заведовал князь Г. А. Багратион, не представляя за этот период никому и никаких отчетов. В феврале сего года по каким-то непонятным причинам он отказался от дальнейшего ведения этой работы, переслав мне через своего шофера адреса прихожан⁶³ и примерную смету. Через несколько дней в письме на имя председателя Комитета я указал на этот инцидент и просил его наметить нового кассира, так как, оговаривался я, не дело настоятеля заниматься счетоводством. Не назначив нового кассира, князь И. Г. Багратион после моего вынужденного занятия бухгалтерией потребовал от меня представление отчета. Я препроводил князю суммарные⁶⁴ сведения о состоянии кассы, и это было уступкой с моей стороны, так как уже явственно наметилась враждебная позиция князей Багратионов по отношению ко мне. Все это происходило почти накануне принятия ими по отношению ко мне экономических репрессий. Не считая нужным отчитываться перед "уволившим" меня председателем комитета, я, тем не менее, при случае много раз говорил прихожанам, что всякий, вносящий хотя бы самую малую долю в пользу Церкви, вправе знать о состоянии общественной кассы и, следовательно, просматривать приходо-расходную ведомость, к тому же сметные исчисления так просты и так ясны, но, дабы пресечь дальнейшие наветы на меня, в прошлом июле препроводил детальную смету по месяцам поступлений и расходов по Церкви ПОСЛАННИКУ ГРЕЦИИ господину Капитанидес. За всем тем требование князя Багратиона о предоставлении ему отчета по расходам, по существу, было излишним до общего собрания прихожан. В этом требовании⁶⁵ лишний раз обнаружилась его заносчивая и высокомерная тенденция выставить себя контролером Настоятеля, какового права я за ним не признаю. За моей подписью князю, по-видимому, хотелось заполучить документальные подтверждения, давшие ему возможность ослабить или вовсе аннулировать его обязательства и перед церковью, и передо мною. Князья Багратионы, ведя со мною суровую полемику, упускают, однако, из внимания то обстоятельство, что будущему законному собранию прихожан я должен представить отчет не только за время моего вынужденного заведывания кассовой операцией, но должен в качестве Настоятеля дать свое заключение по⁶⁶ ведению⁶⁷ кассы и за период, когда она находилась в руках так называемого Уполномоченного Комитета.

Остается, значит, центральный вопрос об обязательствах князя Багратиона по отношению к Храму: согласно уже отмеченного выше письменного обязательства И. Г. Багратиона, мое содержание, покуда я состою Настоятелем мадридского прихода, им принято на себя, я же за время моего пребывания здесь содержание фактически получаю из сумм, вносимых прихожанами в пользу Церкви.

Думаю, что если бы князь Багратион и выполнил это обязательство, то в смете приходо-расходной, до февраля сего года составляемой "Уполномоченным Комитета", не встречалась бы стереотипная фраза: "задолженность Церкви", более того, в кассе имелась бы вполне достаточная сумма на сооружение так необходимого для совершения Православных служб иконостаса и для приобретения иных нужных предметов. Мне известны случаи из коммерческих операций князя И. Г. Багратиона, когда он прибегал к весьма жестоким, доводящим контрагентов до разорения средствам для реализаций обязательств по отношению к нему, однако это крутая система им предается забвению в тех случаях, когда ответчиком приходится быть ему: sapienti sat^68xxv… В данном случае реализациям его обязательства никак не ущемляется его материальное⁶⁹ благосостояние, и этим актом он с честью увенчал бы свое угодное Богу начинание. Титулы и общественное положение не надо превращать в простую декорацию и⁷⁰ мегаломаническое выявление⁷¹, тем самым давая обильную пищу разрушительным силам, стремящимся стереть всякие привилегии и всякие "иерархические начала". О долговых обязательствах князя И. Г. Багратиона ко мне я до последнего времени намеренно воздерживался напоминать ему в предположении, что у князя могли оказаться временные финансовые затруднения по их выполнению; когда же под конец я убедился, что причиною служила не материальная сторона, а нарочитое преднамеренное желание освободить себя от принятых на себя обязательств ввиду неприязненного его отношения ко мне, не оправдавшему его затаенных планов, — я считаю непреложным своим долгом настоятеля принять соответствующие меры для охраны интересов нашей общей Церкви и полагаю, что при добром⁷² волеизъявлении князя И. Г. Багратиона сей вопрос разрешится, минуя официальное его оформление. Повторяю, лично для себя я ничего не требую, но не могу пренебрегать интересами Храма во имя данной мною иерейской присяги… Долг общий — заботиться о Благолепии нашего Молитвенного Дома, уже, слава Создателю, получившему параллельно каноническому своему существованию и юридическую базу благодаря любезному акту Правительства Испании.

Другие, привходящие обстоятельства, причиненные неприятности и нанесенные обиды без затруднения могут быть изжиты, если в основу нашей общей работы и направления наших помыслов будут положены Заповеди Христианской морали — Любви и Прощения. По делам и поступкам познаются люди. Недостаточно иметь в кармане документ, указывающий на нашу принадлежность к Христианской Религии. Разве об этом спросят нас в тяжкий час, когда каждый из нас неминуемо должен предстать для ответа пред СТРАШНЫМ СУДИЩЕМ ХРИСТОВЫМ?..

Все мы, втянутые в суету земной преходящей жизни, не правда ли?, стараемся отогнать от себя эти мысли, но куда уйдем от них?... "КАМО ПОЙДУ ОТ ДУХА ТВОЕГО И ОТ ЛИЦА ТВОЕГО КАМО БЕГУ?"^xxvi Так взывал псалмопевец^xxvii! И мы, следуя примеру, сокрушения и искреннего раскаяния великого Ветхозаветного Богоотца⁷³ и Пророка, будем прилагать все свои силы к тому, чтобы вернуть нам потерянное духовное зрение и приблизиться к Спасителю, "Искупившему нас от клятвы законныя"^xxviii. Тогда и только тогда мы, духовно просветленные, отринув⁷⁴ "злые помыслы... лихоимство, злобу, коварство, завистливое око… гордость, безумство" (Марк VII, 21, 22) будем иметь Горе Сердца! Тогда и в нашей ныне разрозненной Православной семье настанет праздник, но не со старою закваской, не с закваской порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины (Кор. V, 8).

АМИНЬ.

Священник Рафаил Иваницкий-Ингило

Мадрид, августа 1949-го года.

Комментарии/Commentary

ⁱ Divini Redemptoris ("О безбожном коммунизме") — энциклика 1937 г. папы Пия XI, обращенная против коммунистического учения.

ⁱⁱ Г-н Капитанидес — секретарь Греческой миссии в Мадриде, которая начала работу в 1837 г. В ХХ в. работала стабильно до 1935 г.

ⁱⁱⁱ Tabula rasa — чистая доска (лат.).

^iv Имеются ввиду церковнославянский, греческий и грузинский языки.

^v Церковный комитет — неканоническая организация, созданная князьями И. Г. и Г. А. Багратионами-Мухранскими для надзора за иереем Рафаилом (Иваницким-Ингило) и распоряжения церковным имуществом.

^vi Георгий Александрович Багратион-Мухранский (1884–1957) — отец И. Г. Багратиона, князь из царской династии Багратионов, глава Грузинского царского дома в 1918–1957 гг.

^vii Митрополит Германос (Стринопулос) (1872–1951) — митрополит Фиатирский, экзарх Западной и Центральной Европы Константинопольского патриархата в 1922–1951 гг.

^viii Епископ Нафанаил (Львов) (1906–1986) — архиепископ Венский и Австрийский РПЦЗ в 1984–1986 гг. В 1949 г. епископ Брюссельский и Западноевропейский.

^ix Титул царевичей Грузии, т.е. "батонишвили", носили члены Кахетской, Мухранской и Имеретинской ветвей Багратионов до 1833 г. В 1833 г. произошла попытка переворота во главе с Окропиром Багратион-Грузинским, чтобы восстановить грузинскую корону. После этого наследники грузинского престола и их потомки были понижены до титула светлейших князей или князей указом Николая I. Багратионы-Мухранские носили титул князей.

^x Вхождение Грузии в состав Российской империи произошло в 1783 г.

^xi Имеретинский царский род.

^xii Патриарх Кирион II (Садзаглишвили) (1855–1918) — епископ Грузинской православной церкви, первый патриарх Грузии после провозглашения автокефалии Грузинской церкви в 1917 г.

^xiii Патриарх Леонид (Окропиридзе) (1861–1921) — епископ Грузинской православной церкви, с 1918 г. — патриарх Грузии.

^xiv Патриарх Амвросий (Хелая) (1861–1927) — с 1921 г. патриарх Грузии, канонизирован Священным синодом Грузинской православной церкви в 1995 г. как св. Амвросий Исповедник.

^xv Имеется ввиду военная операция Красной армии, произошедшее в феврале-марте 1921 г. 25 февраля 1921 г. Красная армия заняла Тбилиси, что привело к падению Грузинской демократической республики (1918–1921). После установления советской власти была образована Грузинская ССР.

^xvi Третий Поместный собор Грузинской церкви проходил в Гелатском монастыре 15 сентября 1921 г.

^xvii Международная Генуэзская конференция (с 10 апреля по 20 мая 1922 г.) — международная встреча по экономическим и финансовым вопросам в Генуе (Италия). Патриарх Амвросий (Хелая) направил на конференцию меморандум: он описал условия, в которых, по его мнению, была вынуждена жить Грузия при большевиках. В меморандуме содержался "протест от имени народа Грузии против советской оккупации" и требование к другим странам вмешаться в ситуацию.

^xviii Хорепископ (сельский епископ) — лицо, посвященное в епископскую степень священства, но уполномоченное посвящать других в священство лишь с санкции епископа города (области, епархии).

^xix 10 февраля 1922 г. Рафаил Иваницкий-Ингило был арестован, по всей видимости, чтобы предотвратить его участие в демонстрации протеста в годовщину установления Грузинской ССР. Патриарх Амвросий (Хелая) обратился к властям с требованием его освободить, что они и сделали.

^xx "Апостол языков" — апостол Павел.

^xxi Речь идет об СССР и о И. В. Сталине.

^xxii Audiatur et altera pars — пусть и другая сторона будет услышана (лат.).

^xxiii Mutatis mutandis — с соответствующими изменениями (лат.).

^xxiv Имеется в виду Приходский устав, принятый поместным собором 1917–1918 гг. (Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. Выпуск третий. М.: Издание Соборного Совета, 1918. с. 3-41).

^xxv Sapienti sat — для понимающего достаточно (лат.).

^xxvi "Камо пойду от Духа Твоего и от лица Твоего камо бегу?" (Пс. 138, 7).

^xxvii Псалмопевец — царь Давид.

^xxviii "Искупившему нас от клятвы законныя" (Гал. 3, 13).