Андрей Глинка – священник в политике. Штрихи к портрету

Андрей Глинка продолжает оставаться одной из самых противоречивых и дискуссионных фигур в церковной и политической истории Словакии — он стал символом словацкой национальной идентичности, заслужив при жизни титул "отец нации" от своих сторонников и клеймо опасного демагога от своих противников¹. Его биография — это не просто жизнеописание священнослужителя, ставшего политиком², это история яркой личности на фоне истории словацкого народа³, который прошел трансформацию от этнической группы в составе многонациональной Австро-Венгрии до независимой современной Словацкой республики, именно Глинку, как бы к нему не относились, считают основоположником словацкой государственности⁴. Будучи бессменным лидером Словацкой народной партии, которая в 1925 г. получила его имя, а также католическим священником и почётным апостольским протонотарием⁵, Глинка воплотил в себе уникальный синтез политического активизма и религиозного рвения, а также стал главным лицом словацкого движения за автономию⁶, которую в итоге Словакия всё-таки получила (спустя два месяца после смерти Глинки), однако при условиях, до сих пор бросающих тень на его память.

Оценка его личности в словацкой историографии и политическом пространстве радикально менялась в зависимости от политической конъюнктуры⁷: для периода 1939–1945 гг. был характерен культ Глинки в Первой Словацкой республике как национального героя; в период социалистического строительства 1948–1989 гг. в ЧССР на нём было поставлено клеймо "клерикального фашиста" и "врага народа"; в современный период Глинка вновь вернулся в словацкие учебники истории и не только туда — в 1994 г. в Словакии был учрежден орден его имени, это вторая по старшинству государственная награда Словакии, каждый словацкий президент является кавалером данного ордена, имя Глинки было присвоено ордену в связи "с его выдающимися заслугами в создании словацкой государственности", в 2007 г. парламент Словакии принял закон о его заслугах (Глинке был сооружен мавзолей в Ружомберке, его родном городе), а его изображение украсило купюру в 1000 крон до введения в 2009 г. в Словакии евро⁸. В целом современная Словакия по-прежнему разделена в оценке его личности: для одних он — несгибаемый борец за независимость, для других — авторитарный политик, чья нетерпимость заложила основы для трагедий военного времени⁹.

Поскольку на русском языке об Андрее Глинке исследований пока что нет, мы восполним этот пробел и в данной статье рассмотрим основные вехи его биографии, опираясь в основном на словацкую историографию и имеющиеся в нашем доступе источники¹⁰, а также попробуем проанализировать мировоззрение Глинки — человека, совмещающего в себе обе роли, роль священника и роль политика, что видится нам как нечто уникальное, хотя, как отмечал один из ведущих исследователей биографии Глинки, словацкий историк Роберт Летц, участие католических священников в политике — типично словацкое явление на рубеже XIX–XX вв., поскольку в Словакии в то время остро ощущалась нехватка образованных мирян-католиков, которые могли бы заниматься политической деятельностью, а священники хорошо знали местные условия, были авторитетны, часто сочетали в себе ораторский и организаторский таланты, поэтому из них зачастую получались хорошие политики¹¹. Можно ли сказать подобное об Андрее Глинке, узнаем, рассмотрев его личность получше. Данная статья не предполагает полного разбора биографии Глинки, поэтому мы добавили в названии словосочетание — "штрихи к портрету", однако, в любом случае, она предполагает исследование тех важных вех жизни Глинки, благодаря которым мы сможем представить себе его политический и личностный портрет.

Австро-Венгрия

Андрей Глинка родился 27 сентября 1864 г. на севере Словакии, в деревне Чернова близ города Ружомберок, на тот момент это было Венгерское королевство внутри Австрийской империи, венгры называли словаков "наши славяне"¹². Семья была многодетной и состояла из детей от двух браков отца Глинки, которого тоже звали Андреем. Глинка-старший занимался плотницким делом, также был сплавщиком леса (деревня стояла на реке Ваг) и мелким земледельцем, мать Глинки-младшего, вторая жена его отца, вышедшая в шестнадцать лет замуж за вдовца с четырьмя детьми и родившая ему ещё пятерых (Андрей был среди них третьим ребёнком), урождённая Мария Шуликова, следила за домом и воспитывала детей в духе строгого католического благочестия, она стала такой же идеальной матерью, какой была для своих родных детей, и для детей мужа, поэтому уже в детстве у маленького Андрея сформировалось идеализированное представление о христианской семье как об основе общества, которую необходимо защищать от внешних негативных воздействий¹³.

Семья Глинки была небогатой, если не сказать бедной, что в дальнейшем даст ему возможность понимать нужды людей из народа, даже когда он станет всесильным политиком у себя на родине¹⁴. Проведённое в деревне детство на всю жизнь заложило в нём любовь к природе, в т.ч. он очень любил рыбачить¹⁵.

С 1877 по 1880 гг. Глинка учился в Ружомберке в гимназии монашеского ордена пиаристов, затем продолжил обучение в 1881–1883 гг. в высшей гимназии в г. Левоче (Восточная Словакия), где освоил венгерский язык, после чего принял решение посвятить себя духовному служению и поступил в семинарию в Спишской Капитуле. Духовный путь был едва ли не единственным выходом для одаренных юношей из бедных семей, к тому же профессия священника была уважаема в обществе, однако в случае Глинки всё было гораздо серьёзнее — он верил в Бога с детства и служение было для него не только возможностью подняться по карьерной лестнице, но реализовать свой потенциал; ко всему прочему мать стала серьёзной поддержкой для молодого человека в его начинаниях, отца к тому времени Андрей уже потерял¹⁶.

Помимо глубины веры глубока была и его национальная убежденность: в документах Глинки, хранившихся в его семинарии, значилось "inclinat ad slavicum" ("склонен к славянству"), сам Глинка впоследствии вспоминал, что его чуть было не исключили за то, что он читал словацкие и русские (славянские) книжки и прочее¹⁷. В Спишской епархии, как, впрочем, и во всем королевстве, был важен национальный патриотизм в том смысле, в каком его понимали венгры — в духе мадьярской нации, это было необходимым условием для беспроблемной карьеры, поэтому "склонность к славянству" делала Глинку неблагонадежным¹⁸. Однако 19 июня 1889 г. он все-таки был рукоположен в священники, что ознаменовало начало его профессионального пути, который подойдет к концу спустя без малого полвека. В далеком же 1889 г. ему было всего неполных 25 лет, накануне рукоположения умерла его мать, и Глинка окончательно сузил круг своих жизненных ценностей до двух столпов: Бога и Нации, эти понятия стали для него синонимами, где служение одному было невозможно без защиты интересов другого¹⁹.

Пастырское служение Глинки проходило в атмосфере усиливающейся мадьяризации — политики венгерского правительства, направленной на ассимиляцию национальных меньшинств. Именно в это время (1890-е гг.) он пишет свои первые статьи, критикуя дискриминацию словаков, правда под псевдонимами, в итоге статьи были опубликованы под общим заголовком "Naše krivdy" ("Наши обиды") в газете Národnie noviny ("Национальные новости")²⁰.

По мнению Глинки, национальное освобождение словаков было невозможно без экономической независимости. В своих первых приходах он развернул широкую социальную работу. Он не только проповедовал, но и организовывал потребительские и кредитные кооперативы, создавал общества трезвости, проводил образовательные лекции и театральные постановки для прихожан²¹.

Глинка не отличался глубокой начитанностью или интеллектуальной утонченностью²², однако он обладал редким даром объяснять сложные догматы понятным самым необразованным слоям общества языком²³. Его ранние проповеди, сохранившиеся в рукописных тетрадях 1889 г., демонстрируют мастерское использование метафор²⁴. Например, в проповеди во время праздника св. Андрея он сравнивал мир с бушующим морем, священников — с рыбаками (в т.ч. себя со своим покровителем — апостолом Андреем, который был рыбаком), а грешников — с хитрыми рыбами, плавающими в грязи безнравственности²⁵. Его теология была воинствующей, но при этом оборонительной²⁶. Он видел в Церкви крепость, осажденную силами секуляризма и либерализма²⁷.

Особое место в его идеологии занимал институт брака²⁸. В 1894 г. он опубликовал анонимную брошюру (под псевдонимом Pravdomil — Правдолюб) "В защиту таинства брака против Яна Мудрончека", где в форме диалога липтовских крестьян развенчивал идеи обязательного гражданского брака²⁹. Для Глинки гражданский брак был "сатанинским плодом" Французской революции, направленным на разрушение семьи как источника веры; он утверждал, что лишение церкви права венчать и регистрировать браки приведет к росту преступности и моральному разложению общества³⁰. Глинковская "Защита таинства брака" стала ответом на вышедшую в том же году ранее в Будапеште работу Яна Мудрончека "О гражданском браке", в которой последний защищал законопроект об обязательном гражданском браке с либеральной точки зрения³¹. Однако Глинка воспринимал либерализм не как политическую свободу, а как экологическую и духовную катастрофу: он сетовал на то, что из-за капиталистической экономики, которая порождена либеральной политикой, выхлопы фабричных котлов загрязняют словацкие кристально чистые реки, грохот машин заменяет пение птиц, а у рабочего человека отнимается время даже на воскресную молитву³².

Вхождение Глинки в политику произошло через католическую Венгерскую народную партию (Néppart), которая обещала защиту прав верующих и соблюдение закона о национальностях³³. Данный закон был принят ещё в 1868 г. — на следующий год после преобразования Австрийской империи в Австро-Венгрию, и гарантировал широкие языковые и культурные права всем гражданам Венгрии, вне зависимости от их национальности, обучение, вплоть до средней школы, по этому закону должно было проходить на родных языках³⁴. Однако, как было замечено выше, на самом деле в Венгрии, в нарушение закона, проводилась жёсткая мадьяризация.

Появление "Неппарт" было неразрывно связано с политикой Святого престола, а именно с энцикликой папы Льва XIII "Rerum novarum"³⁵, в которой Римская католическая церковь отвечала на вопросы по социальным проблемам, таким образом у духовенства появилась возможность войти в политику в интересах церкви³⁶. В этих условиях зародилась политическая идеология христианского социализма, в т.ч. социальное учение католической церкви³⁷, сочетающие религиозные догматы с радикальной социальной риторикой вплоть до "Иисус был первым социалистом"³⁸. Поэтому Глинка многого ожидал от союза с Néppart, однако этот союз оказался недолговечным. В 1898 г. на довыборах в Ружомберке партия "предала" Глинку, поддержав кандидата от либерального правительства мадьяра Йожефа Ангиала. Для Глинки это стало болезненным уроком: он понял, что венгерские католики ставят государственные интересы выше конфессиональной солидарности³⁹.

В связи с этим начала формироваться убежденность Глинки в необходимости отделения от венгерского католического течения и создания собственной, католической в своей основе, Словацкой народной партии (Slovenská ľudová strana, SĽS), хотя на тот момент Глинка сотрудничал также со Словацкой национальной партией (Slovenská národná strana, SNS), с августа 1895 г. входя в её Центральный комитет⁴⁰, старейшей словацкой партией, имеющей отношения как с Неппарт, так и со словацкими гласистами⁴¹, когда это было выгодно. Также и Глинка последующие годы (1901–1905 гг.) перешёл к тактике "политического макиавеллизма"⁴². Как утверждают его оппоненты, он даже пошел на сделку с либералом Аристидом Смречани, пообещав политическую поддержку в обмен на престижный пост настоятеля в Ружомберке, за что впоследствии будет обвинён в симонии⁴³. Однако, существует другая версия событий — что на место настоятеля в Ружомберке спишский епископ Александр (Сандор) Парви рассматривал другую кандидатуру, в связи с чем мадьяроны [словаки, проводящие политику венгров — Н.Н.] в Ружомберке затаили злобу на нового словацкого настоятеля и искали, как бы его сместить с этого поста⁴⁴.

Несмотря на это, в 1905 г. Глинка был избран настоятелем в Ружомберке, благодаря чему получил место в городском совете, где стал активно обличать коррупцию и прочие махинации городских властей⁴⁵. В целом Глинка превратил Ружомберок в центр словацкого национального движения. Именно здесь в декабре 1905 г. словацкие католики, среди которых ведущее место занимал Глинка, решили окончательно отделиться от Народной партии Венгрии и создать свою собственную Словацкую народную партию, ставшую католическим (правым) крылом Словацкой национальной партии⁴⁶. Формальной датой создания SĽS считается 18 марта 1906 г. Программа партии полностью оправдала ожидания словацкого народа, поскольку боролась за введение словацкого языка в школах и администрации, за отмену либеральных законов, которые шли в разрез с церковной политикой, за самостоятельную политику Римской католической церкви в Словакии, за зарплаты из госбюджета словацким священникам и т.д.⁴⁷. Это привело Глинку к первой крупной победе на муниципальных выборах 1906 г., когда его партия вытеснила мадьяронов, а он стал депутатом⁴⁸.

Активная поддержка Глинкой национального движения не осталась без внимания властей. В апреле 1906 г. он открыто поддержал кандидатуру словака Вавро Шробара, баллотировавшегося на выборах в венгерский парламент от Словацкой народной партии, что стало формальным поводом для начала санкций против Глинки — епископ Парви сначала отстранил Глинку от исполнения обязанностей ("ab officio"), а позже запретил совершать священнические обряды ("ab ordine"), обвинив в "симонии" при получении ружомберкского прихода. В июне Глинку посадили в ружомберкскую тюрьму, а в ноябре начался громкий судебный процесс, в котором Глинка был обвинен в "подстрекательстве против венгерской нации". В итоге его приговорили к двум годам тюрьмы, денежному штрафу и на 3 года лишили гражданских прав⁴⁹. В декабре 1906 г. он был выпущен из тюрьмы до момента вступления приговора в силу. Между тем Глинка решил жаловаться на самоуправство своего епископа непосредственно папе римскому, что и сделал вплоть до того, что в мае-июне 1907 г. отправился в Рим, где встретился с Гаэтано де Лай — представителем Священной Конгрегации Собора, занимающейся рассмотрением канонов Римской католической церкви⁵⁰, после чего отправился в долгое путешествие по некоторым городам Австро-Венгрии, читая лекции и рассказывая о том, какие несправедливости творятся в Венгерском королевстве по отношению к словакам⁵¹.

В это время на его родине произошло событие, вошедшее в историю Словакии под названием "Черновская бойня"⁵². Жители родной деревни Глинки отказались допустить освящение нового храма венгерскими священниками, требуя, чтобы обряд провел именно Глинка, заложивший этот храм. Епископ Парви знал о сложности ситуации, однако всё-таки решил прислать для освящения храма других священников, поскольку, видимо, не собирался снимать с Глинки санкции, которые наложил на него годом ранее, ко всему прочему Глинка был в отъезде и ждал вступления приговора суда в силу. В итоге протестующие черновчане были разогнаны силой, более того, 15 человек из них погибли, поскольку венгерские жандармы открыли по людям огонь⁵³.

Данный инцидент имел колоссальные последствия: о притеснении словаков в Венгрии заговорила вся Европа: в поддержку Глинки выступили Р. В. Сетон-Уотсон, Л. Н. Толстой и др⁵⁴. Изначально Глинка хотел было вернуться на родину, чтобы поддержать пострадавших, но друзья уговорили его продолжить тур с лекциями хотя бы ещё какое-то время, и он успел стать настоящей знаменитостью даже в Вене. Однако, несмотря на общественный резонанс, в ноябре того же года его посадили в тюрьму в Сегеде. "Кандалы нас не сломят, темницы не сделают нас слабее <…> правда на нашей стороне, а не на вашей, поэтому мы победим"⁵⁵, — сказал Глинка тогда.

Однако инцидент в Черновой добавил неблагонадёжности к его судебному делу, превратив Глинку в "тайного подстрекателя восстания". В марте 1908 г. прошёл судебный процесс над 55 черновчанами, среди которых была родная сестра Глинки — Анна, её осудили на три года, в то время как остальным "злоумышленникам" дали от шести до восемнадцати месяцев тюрьмы⁵⁶. Через два месяца прошёл очередной суд над уже заключённым Глинкой — на этот раз его судили за две неблагонадежные в отношении государства статьи, вышедшие в газете Ľudové noviny ("Народные новости") в 1907 г., и дали ещё полтора года тюрьмы и денежный штраф. Заключение не прошло для Глинки бесследно, но принесло и некоторые положительные результаты — в тюрьме он начал переводить Ветхий Завет, что способствовало развитию словацкого литературного языка⁵⁷.

Трагедия в Черновой стала основой для идеологического культа Глинки. Образ мученика, осужденного венгерским судом на несколько лет тюрьмы за "подстрекательство против нации", еще более помог Глинке мобилизовать вокруг себя словаков. Теперь он был не просто священник, а "будитель" словацкого народа, кровь которого пролилась в Черновой во имя его будущей свободы и независимости⁵⁸.

В 1909 г. Святой Престол наконец-то решил спор между Парви и Глинкой в пользу последнего⁵⁹. В феврале с него сняли все запреты, что означало возможность хотя бы и в тюрьме, но исполнять священнические обязанности, а в марте венгерские власти решили сократить его тюремный срок до двух лет девяти месяцев. Из тюрьмы Глинка вышел в феврале 1910 г., а в июне того же года с разрешения епископа Парви он всё-таки освятил церковь в Черновой. К слову сказать, с Парви у Глинки восстановились отношения — дружескими они не стали, но Глинка старался соблюдать субординацию в отношениях со своим епископом, что ставили ему в упрек оппоненты и враги⁶⁰.

К лету 1913 г. отношения Глинки и его соратников по Словацкой народной партии стали очень напряжёнными со Словацкой национальной партией. Дело было в конфессиональных различиях между католиками и протестантами, а также в различиях политических — между либерально настроенными членами Словацкой национальной партии и консервативными людаками. В итоге Словацкая народная партия разошлась со Словацкой национальной партией в июле 1913 г., а Андрей Глинка разошёлся со своим старым другом, тоже учившимся в Ружомберке — доктором Вавро Шробаром. В качестве печатного органа людаки оставили Slovenské ľudové noviny ("Словацкие народные новости"), выходившие еще с 1910 г., Глинка стал председателем партии⁶¹.

В период Первой мировой войны Глинка занимал выжидательную позицию, пытаясь понять, что принесёт словакам война, деятельность его партии приостановилась, однако периодика выходила, в т.ч. Глинка как редактор выпускал ещё некоторое количество журналов и газет, основав в Ружомберке издательство "Лев", которое специализировалось в основном на религиозных и просветительских вопросах⁶². Глинка продолжал быть настоятелем прихода в Ружомберке, занимался банковским делом⁶³, а также сотрудничал с Красным крестом⁶⁴.

Чехословакия

Весной 1918 г. в Турчанском св. Мартине Глинка встал на сторону окончательного разрыва с Венгрией. На тайном заседании Словацкой национальной партии 24 мая он произнес свои знаменитые слова: "Тысячелетний брак с мадьярами не удался. Мы должны разойтись"⁶⁵. Его подпись как члена Словацкого национального совета — представительного общенационального политического органа, сформированного этой же весной, под Мартинской декларацией 30 октября 1918 г., закрепила вхождение Словакии в состав нового чехословацкого государства⁶⁶. В том же году в декабре была обновлена Словацкая народная партия, ставшая частью политического пространства новой республики, Глинка снова был избран ее председателем⁶⁷.

Глинка активно поддержал создание Чехословакии, видя в ней спасение от мадьяризации. Однако его видение нового государства разительно отличалось от того, как видел Чехословакию ее первый президент Томаш Гарриг Масарик⁶⁸. Глинка ожидал, что Чехословакия станет федерацией двух равных народов, где Словакия сохранит свой католический уклад и автономию⁶⁹. Но всё вышло иначе, поэтому "медовый месяц" с новой республикой был недолгим. Либерально-секуляристская политика пражского правительства, проводившаяся президентом Т. Г. Масариком и его окружением, не могла понравиться Глинке и как правоверному католику, и как консервативному политику. Его возмущение вызывало многое, происходившее в республике в первые годы: и распространение идей гусизма (лозунг "Прочь от Рима"), и пренебрежение религиозными чувствами словаков⁷⁰, и централизация власти, и игнорирование Питтсбургского соглашения⁷¹ об автономии Словакии.

Соглашение было подписано 31 мая 1918 г. Этот документ, составленный в США при участии Масарика и представителей американских чешских и словацких организаций, обещал Словакии широкую автономию в составе будущего государства: собственную администрацию, сейм и суды, а также признание словацкого языка официальным в школах и общественной жизни. Став президентом, Масарик радикально изменил свою позицию в отношении Питтсбургского соглашения. В своей книге "Мировая революция" он утверждает, что соглашение имело значение только для эмигрантских групп и не имело юридически обязывающей силы для суверенного новосозданного чехословацкого государства⁷². По его мнению, окончательное решение о форме государственного устройства должны были принимать законные представители народа на родине, которые в итоге высказались за централизованную модель государства⁷³. Масарик опасался, что предоставление автономии Словакии создаст опасный прецедент, которым воспользуются другие этнические меньшинства, особенно немцы в Судетах, по численности превосходившие словаков⁷⁴. Таким образом, по мнению Масарика, только централизация власти в Праге могла обеспечить выживание республики, поскольку внешние угрозы в лице Германии и Венгрии, желающих взять реванш, были сильны⁷⁵.

Для Андрея Глинки и его партии отказ от выполнения условий Питтсбургского соглашения был актом национального предательства со стороны чехов⁷⁶. Глинка рассматривал этот документ как договор, на основании которого словаки добровольно вошли в состав Чехословакии. В его понимании, без автономии республика теряла свою моральную легитимность в глазах словацкого народа⁷⁷.

Этот спор имел также глубокое религиозное значение. Автономия требовалась Глинке не только для политического самоуправления, но и для того, чтобы оградить Словакию от влияния светских законов, принимаемых в Праге, таких как законы о гражданском браке, школьном образовании, секуляризации церковной собственности и др⁷⁸. Глинка считал, что только автономия сможет обеспечить сохранение католического характера словацкого общества⁷⁹. Трагедия первой Чехословацкой республики заключалась в том, что Масарик и Глинка, каждый будучи патриотом на свой манер, обладали различным мировоззрением⁸⁰. Масарик видел в католицизме прошлое, от которого Чехословакии нужно освободиться, а Глинка видел в нем единственное будущее для словаков, которое следует защищать⁸¹.

Глинка узнал о соглашении в январе 1919 г. — заместитель председателя Словацкой лиги в США, католический священник Павол Шишка, собственноручно подписавший соглашение, отослал фотокопии соглашения депутату Словацкой народной партии Флориану Томанеку, а Томанек уже сообщил об этом Глинке⁸². В январе у Глинки было много забот — у партии появился новый печатный орган Slovák ("Словак"), а сам Глинка стал членом революционного Национального собрания в Праге, однако нашёл время попросить аудиенции у президента, чтобы поговорить с ним о "словацком" вопросе и в т.ч. об автономии⁸³. Однако в итоге никакой автономии Словакия так и не получила. 22 августа Глинка написал открытое письмо с жалобой председателю чехословацкого правительства Властимилу Тусару, которое в итоге было опубликовано в "Словаке":

"…Словакия до сих пор не свободна! У нас нет ни прав, ни свободной печати. Так можно управлять Конго, Аляской или Индией, но Словакией, которой была обещана свобода, никогда! Мы тщетно стучим, требуем, ждем: мы вынуждены обратиться в Париж, чтобы словаки, которые не обладают властью, были все-таки допущены туда и выслушаны, чтобы господином президентом в письменном виде была обеспечена автономия Словакии на основании четырнадцати пунктов Вильсона — потому что каждая нация свободна в своём выборе…"⁸⁴.

На наш взгляд, если разобраться в ситуации, Глинка не имел права выдвигать претензии Масарику — да, последний действительно подписал Питтсбургское соглашение 31 мая 1918 г., но это было соглашение с американскими словаками, в то время как сам Глинка несколькими днями ранее — 24 мая — выступил за единство с чехами, ничего не зная о соглашении в Питтсбурге, в т.ч. ничего конкретного не говоря про автономию, то же касается и Мартинской декларации в октябре того же года — словаки добровольно решили присоединиться к чехам, называя себя при этом частью и ветвью "чешско-словацкого единого народа"⁸⁵. Конечно, это не давало повода и Праге вести себя по отношению к словакам предвзято, на что справедливо жалуется Глинка, однако, как нам видится, Питтсбургское соглашение тут всё-таки не причём, хотя неисполнение данных обещаний нисколько не красит Масарика.

Разочарование Глинки вылилось в нелегальную поездку по фальшивому паспорту в августе 1919 г. на Парижскую мирную конференцию, где он и его сподвижники (Ф. Йегличка, Ш. Многель, Й. Кубала, Й. Рудинский) намеревались рассказать великим державам и мировой общественности, что словаки стали жертвами нового угнетения, хотели требовать автономию для Словакии и проведения референдума, составив "Меморандум мира в центральной Европе", на деле — меморандум словацкой нации⁸⁶. Любопытно, что по пути в Париж Глинка встретился в Польше с маршалом Юзефом Пилсудским, который поддержал его делегацию, и с апостольским нунцием Акилле Ратти (будущим папой Римским Пием XI), которому Глинка вручил "Меморандум о положении церкви в Словакии"⁸⁷. В связи с этим некоторые исследователи ищут в данной ситуации "римский след" и видят в Глинке "агента Ватикана"⁸⁸, особенно характерна подобная интерпретация для историографии социалистической ЧССР⁸⁹. В целом, в этом нет ничего удивительного, даже напротив, однако в данном случае вопрос должен стоять по-другому — был ли Глинка при этом государственным преступником, или же контакты с Польшей и Святым Престолом не подразумевали предательства Чехословакии? Данному вопросу следует посвятить отдельное исследование.

Чехословакию в Париже уже представляла чехословацкая делегация во главе с премьер-министром республики К. Крамаржем и министром иностранных дел Э. Бенешем, Словакии же как отдельного государства не существовало — 5 февраля 1919 г. она официально была присоединена к Чехии, образовав тем самым Чехословакию, а значит отдельная словацкая делегация не могла быть легитимной⁹⁰. Чехи были предупреждены о прибытии Глинки, поэтому вскоре словацкие делегаты лишились своих фальшивых паспортов, после чего глава французской полиции в ультимативной форме попросил их оставить Париж в ближайшие 24 часа — разговор происходил 30 сентября⁹¹.

По возвращении из Парижа Глинка был арестован и посажен в тюрьму (его сподвижники не вернулись на родину вместе с ним). С октября 1919 г. по апрель 1920 г. он трижды сменил место своего заточения! Тем не менее, в каждой из своих тюрем у Глинки были относительно неплохие условия: приличное жилье, назначенный слуга, который заботился о его комфорте и питании, Глинка имел право выполнять свои священнические обязанности — у него был доступ в библиотеку, он принимал посетителей и т.д⁹². Однако в своих "Записках из Мирова" (Zápisky z Mírova) Глинка описывает свои тюремные условия со знаком минус — они принесли ему как физические страдания (холод, плохая пища, обострение болезни желудка), так и моральные⁹³. Он чувствовал себя преданным, не только чехами, но и теми словацкими политиками в Праге, которые имели возможность, но не замолвили за него слово (в первую очередь Вавро Шробар)⁹⁴.

В Мирове Глинка окончательно сформулировал свою оппозиционную программу⁹⁵. Он пришел к выводу, что "чехословацкое братство" было лишь ширмой для господства чехов⁹⁶. Его записи полны горечи и религиозного пыла; он воспринимал свою камеру как келью, а свое заключение — как подражание Страстям Христовым ради спасения словацкого народа⁹⁷. Именно в тюрьме Глинка выразил сожаление по поводу того, что поддержал создание ЧСР в 1918 г. — Мартинскую декларацию он подписал, якобы, в порыве энтузиазма, не осознав, что она лишит словаков свободы⁹⁸. Этот психологический перелом сделал его борьбу в последующие годы гораздо более бескомпромиссной, а заточение лишь усилило его популярность как "мученика за словацкое дело" и "узника обоих режимов"⁹⁹. В апреле 1920 г. он был избран депутатом от своей партии в парламент, после чего получил амнистию и триумфально вернулся в политику¹⁰⁰.

До самой своей смерти в 1938 г. Глинка бессменно возглавлял Словацкую народную партию (в 1925 г. она получила его имя, что было беспрецедентным явлением для Чехословакии). Партия стала мощным инструментом политического католицизма, объединив вокруг себя консервативное крестьянство, духовенство и набирающую силы национальную интеллигенцию. У Глинковской словацкой народной партии были три основные программные задачи (программа-минимум): 1. на первом месте стоял вопрос обещанной Масариком автономии: Словакия должна иметь свой парламент, администрацию и суды в рамках единой республики, ввиду чего партия неоднократно составляла меморандумы об автономии Словакии, 2. на втором месте стоял религиозный вопрос относительно католической церкви: последняя должна играть ведущую роль в образовании и моральной жизни словацкой нации, 3. на третьем месте вопрос, предусматривающий социальную защиту населения: мелкие словацкие собственники и рабочие должны быть защищены от "капиталистической эксплуатации" и "коммунистического атеизма"¹⁰¹.

Выше мы упомянули, что Глинка занимался банковским делом. Ещё в 1907 г. он стал основателем "Народного банка" (Ľudová banka), который должен был, по его мнению, вывести из-под контроля венгерского и еврейского капитала сбережения словацких рабочих и крестьян. Напомним, что Глинка весьма недружелюбно относился к капиталистическому общественному устройству, считая капитализм злым порождением либерализма, выступая по этому поводу зачастую даже жестче, чем иные социал-демократы¹⁰². Глинка лично ездил по Словакии, убеждая земляков вкладывать деньги в его "католический банк". Его харизма была настолько велика, что люди доверяли банку сбережения всей своей жизни, видя в Глинке гаранта их сохранности. Однако финансовое мировоззрение Глинки было дилетантским и основывалось на эмоциях, а не на расчетах, что показало время. В начале 1920‑х годов банк оказался на грани краха из-за безответственных валютных спекуляций его руководства на Будапештской бирже. Глинка, будучи управляющим банка, воспринял это как личное поражение и даже подумывал о самоубийстве, опасаясь позора перед вкладчиками. Спасение пришло, как ни странно, из Праги, от центрального правительства, которое провело санацию в 1924–1927 гг¹⁰³. Примечательно, что Глинка быстро забыл об этой помощи, вернувшись к агрессивной антипражской политике, что не придает ему шарма, а попросту говорит о его неблагодарности и отсутствии какой-либо склонности к компромиссам¹⁰⁴.

Главной идеологической целью Глинки в межвоенный период стала автономия Словакии¹⁰⁵. Он категорически отвергал концепцию "единого чехословацкого народа", принятую Масариком, считая ее инструментом чехизации — ассимиляции словаков чехами¹⁰⁶. Считается, что Глинка не хотел распада Чехословакии, по крайней мере вначале — в его представлении автономия Словакии должна была не ослабить республику, а укрепить её на основе справедливости, как он понимал её через призму Питтсбургского соглашения¹⁰⁷.

Интересно то, что Глинка умел находить тактических союзников даже за пределами своего лагеря. Мы увидели это на примере взаимодействия с Аристидом Смречени во времена поставления Глинки настоятелем Ружомберкского прихода. В ЧСР он не забыл эту тактику, несмотря на свой сложный, не склонный к компромиссам характер. Например, в 1935 г. Глинка сформировал Автономистский блок с лютеранином Мартином Разусом, доказав, что в критические моменты национальный интерес стоит для него выше конфессиональных различий. Впрочем, зачастую подобные союзы длились недолго¹⁰⁸.

Не менее интересно проследить отношение Глинки к некоторым национальным меньшинствам и новым идеологиям. Например, в отношении к евреям он был подвержен стереотипам своего времени — его антисемитизм носил скорее экономический и религиозный, нежели расовый характер. Во времена Австро-Венгрии он видел в евреях проводников мадьяризации и либерального капитализма, однако, когда в 1918 г. начались антиеврейские погромы, Глинка прятал некоторых евреев у себя в приходе, защищая их от насилия¹⁰⁹.

Что касается отношения к фашизму, Глинка с интересом, как и многие другие в то время, наблюдал за авторитарными режимами Муссолини, Салазара и Франко, видя в них примеры сильной власти, опирающейся на католическую церковь¹¹⁰. А вот к Гитлеру он относился настороженно, если не враждебно, называя его "культурным чудовищем" из-за гонений на церковь в Германии¹¹¹. Против католической церкви Глинка никогда не протестовал, хотя и конфликтовал с её служителями и приверженцами. Можно предположить, что антипатию Гитлера к христианству, и католицизму в частности, его увлечение оккультизмом и язычеством Глинка не мог ему простить, поэтому немецкий фюрер не был для него авторитетом, не зря Глинка говорил, что "нацизм — неприемлемая идеология для христианской Словакии"¹¹². Это к вопросу о том, действительно ли Глинка был "клеро-фашистом", как его принято было называть во времена социалистической Чехословакии. Скорее всего, нет, в большей степени он был авторитарным политическим лидером и консервативным католиком без особой расовой предвзятости, выходящей за рамки приличия, он был умеренным националистом и не понимал сути фашистских режимов тех же Франко и Салазара, но, поскольку они опирались в своей политике на католическую церковь, в глазах Глинки они были своими. С этой же точки зрения он не любил коммунистов и социал-демократов, поскольку те преимущественно были атеистами¹¹³. Вряд ли можно заподозрить в Глинке тонкого знатока философии и сути новых политических идеологий/режимов его времени.

Ватикан видел в Глинке надежного защитника интересов Католической церкви в условиях секуляризма "первой" республики¹¹⁴. Лояльность Глинки по отношению к Римскому папе была абсолютной¹¹⁵. В 1927 г. он был назначен апостольским протонотарием — это высший титул для священника, не являющегося епископом¹¹⁶. Назначение сделало Глинку фактически независимой фигурой внутри словацкой церковной иерархии и позволило ему напрямую коммуницировать с Римом¹¹⁷. К тому же благодаря стараниям церкви, установившей с республикой Modus vivendi — временное соглашение, регулирующее взаимоотношения между Ватиканом и Чехословакией, в т.ч. назначение епископов, партия Глинки попала в правительство в т.н. "панскую коалицию" и пробыла там до 1929 г., пока не произошёл инцидент с В. Тукой, из-за чего людаки во главе с Глинкой вышли из правительства в знак протеста против ареста своего однопартийца. К слову, Тука действительно занимался шпионажем в пользу Венгрии¹¹⁸, а также именно он организовал Родобрану, вдохновившись чернорубашечниками Б. Муссолини, которому, напомним, симпатизировал и Глинка¹¹⁹. Однако Глинка всю жизнь мечтал о епископском сане, видя в нем высшее признание своих заслуг¹²⁰. Политиком он стал скорее вынужденно, а вот духовный путь выбрал по велению сердца¹²¹. После 1918 г. его кандидатура всерьез обсуждалась в Ватикане. Апостольский нунций в ЧСР (с 17 мая 1920 г. по 30 мая 1923 г.) Клементе Микара считал Глинку самым влиятельным словацким священником¹²². Однако пражское правительство во главе с Масариком было категорически против его кандидатуры, опасаясь его политического радикализма — уже после приезда Глинки на Парижскую конференцию Масарик заметил, что "не бывать Глинке епископом"¹²³. Впрочем, и Святому Престолу было выгоднее видеть Глинку в роли политика во главе сильной католической партии, нежели в роли дисциплинированного епископа, чьи руки были бы связаны путами канонического права¹²⁴. В словацкой историографии существует мнение, что отсутствие епископской митры было для Глинки глубокой личной раной¹²⁵, мы придерживаемся такого же мнения.

При этом внешне Глинка как нельзя лучше подходил на роль епископа — орлиный нос, проницательные голубые глаза, мощный голос, всё это создавало образ вождя-патриарха¹²⁶. Однако современники отмечали его холерический темперамент, упрямство и склонность к резким, порой грубым выпадам в адрес политических оппонентов¹²⁷. Несмотря на отсутствие светского образования, он был блестящим оратором, способным зажигать толпы¹²⁸. Однако, скорее это был пророк ветхозаветного типа, нежели политик в прямом смысле слова — Глинке мешала его "провинциальность", далеко за пределы Словакии он никогда всерьёз не смотрел.

В 1930-е годы Глинка превратился в живой символ¹²⁹. Хотя его здоровье ухудшалось из-за прогрессирующего рака почек и проблем с желудком, а реальное руководство партией переходило к более молодым деятелям (Йозеф Тисо и др.), его авторитет оставался непререкаемым, поэтому мы можем говорить о культе личности Глинки, который окончательно закрепится уже после его смерти во времена Второй мировой войны в рамках Первой Словацкой республики¹³⁰. Несмотря на болезнь, в июне 1938 г. Глинка принял участие в грандиозной манифестации в Братиславе по случаю 20-летия Питтсбургского соглашения, где снова потребовал "прав для словаков"¹³¹. В этот период Глинковская словацкая народная партия всё больше склонялась к авторитарным идеям, вдохновленным режимами Салазара в Португалии, Франко в Испании и др¹³². Смерть Глинки в августе 1938 г., накануне Мюнхенского соглашения (сентябрь 1938 г.) и долгожданного им провозглашения словацкой автономии (октябрь 1938 г.) в рамках республики, правда уже "второй", избавила его от необходимости принимать окончательные решения в условиях краха "первой" республики, но позволила его преемникам поднять его имя на щит во времена Первой Словацкой республики, запятнавшей себя пособничеством нацистам, что продолжает делать роль Глинки в словацкой истории и его наследие весьма противоречивым.

Заключение

Глинка не был типичным политиком демократического толка, но он и не был фашистом в классическом понимании этого слова. Его идеология была специфически словацким продуктом — борьба за выживание малого словацкого народа (малой нации), когда вокруг правят бал великие державы и агрессивные идеологии. Глинка успешно применял принципы католического социального учения для создания национальной платформы, которая позволила словакам сохранить идентичность и подготовить почву для будущей государственности.

И все же, как мы отметили выше, его наследие остается противоречивым: с одной стороны, это бесспорные заслуги в национальном строительстве и социальной работе, вплоть до управления банком, с другой — авторитарные тенденции и агрессивная риторика с оглядкой на ультраправые режимы, что после его смерти было использовано радикальными элементами его партии для оправдания политики сотрудничества со странами "оси" в 1939–1945 гг. Словацкий историк Роман Голец ввиду этого приходит к выводу, что Андрея Глинку нельзя считать полноценным "отцом нации", поскольку его фигура скорее разделяет современный словацкий народ, нежели объединяет. Тем не менее, заявляют другие словацкие исследователи (А. Бартлова, Э. Грабовец, Р. Летц), без фигуры Глинки невозможно представить себе современную Словакию как самостоятельный субъект европейской политики. Истина же, как это часто бывает, где-то посередине.

Личность Андрея Глинки нельзя свести к одному измерению. На наш взгляд, он не был ни святым "отцом нации", ни "злобным монстром-клерикалом". Он был продуктом своей сложной эпохи — кризиса многонациональной империи, борьбы малого народа за самоопределение, конфликта традиционного общества с модернизмом. Он пытался построить словацкую национальную идентичность на основе католицизма, традиционного для Словакии, пытался отстоять свою мечту о словацкой автономии, но платой за это стал глубокий общественный раскол, символом которого Глинка остаётся до сих пор. Его жизнь — это драма неразрешимого противоречия между миссией священника и борьбой политика, нередко беспощадной.

Источники/Sources

1. Letz R. Andrej Hlinka vo svetle dokumentov. Bratislava, 2014. 357 s. ISBN: 978-80-89567-36-2.

Letz, R. Andrej Hlinka in the light of documents. Bratislava, 2014. 357 p. ISBN: 978-80-89567-36-2.

2. Slovenský národný archív (SNA), Bratislava, fond: of A. Hlinka, of V. Šrobár, of K. Sidor.

Slovak National Archive (SNA), Bratislava, fond: of A. Hlinka, of V. Šrobár, of K. Sidor.

Мемуары/Memoirs

1. Масарик Т. Г. Мировая революция. Воспоминания. Авторизованный перевод Н. Ф. Мельниковой-Попоушек. Прага, 1927. Т. II. 392 с.

Masaryk, T. G. World Revolution. Memories. Authorized translation by N. F. Melnikova-Popoushek. Prague, 1927. Vol. II. 392 p.

2. Hlinka A. Zápisky z Mírova. Články, listy a úvahy o slovenskej slobode. Bratislava, 1991. 117 s. ISBN: 80-85485-00-1.

Hlinka, A. Notes from Mírov. Articles, letters and reflections on Slovak freedom. Bratislava, 1991. 117 p. ISBN: 80-85485-00-1.

3. Sidor K. Andrej Hlinka 1864–1926. Bratislava, 1934. 565 s.

Sidor, K. Andrej Hlinka 1864–1926. Bratislava, 1934. 565 p.

Периодика/Periodicals

1. Ľudové noviny (1898–1900) — People’s newspaper (1898–1900).

2. Národnie noviny (1895–1918) — National newspaper (1895–1918).

3. Slovák (1919–1945) — Slovak (1919–1945).

4. Slovenské ľudové noviny (1910–1924) — Slovak people’s newspaper (1910–1924).

Папские энциклики/Papal encyclicals

1. Leo XIII. Rerum Novarum (1891) — Leo XIII. New Things (1891).